Главная > Литэксперименты > Гибель эскадры. Глава 2.

Гибель эскадры. Глава 2.

Глава 2.

Неуставные разборки первого уровня.

Вагончик монорельса высадил Конечникова на остановке «Зарядный склад № 5». Дальше ему пришлось двигаться на своих двоих, ориентируясь по выданному плану и отметкам на стенах.
Маршрут движения был весьма приблизительным. Дорога много раз заводила Конечникова в тупики, наполненные россыпью ржавого металла, выталкивала на уходящие в никуда трапы или опускалась на затопленные уровни.
Корабль много раз перестраивали при капитальных ремонтах, каждый раз забывая внести изменения в документы. В особенности это касалось такой незначимой части, как пешие проходы в складах снарядов и картечи для массометных пушек.
Гиперпространственные разведчики располагались где-то тут, на ржавых выселках громадного линкора длиной в 7 километров и весом в 50 миллионов тонн.
Ржавчина была тут повсюду. Она висела в воздухе и толстым слоем лежала на всем. Керамическая картечь и болванки стали непозволительной роскошью, оттого заряды теперь делали из низкосортного чугуна. Он был настолько хрупок, что двадцатикилограммовые шары картечи разбивались при падении с высоты в половину человеческого роста. А о стойкости к коррозии можно было только мечтать.
Как в дурном сне, Конечников брел мимо огромных штабелей с картечными контейнерами, перелезал через трубы и обходил опоры козловых кранов.
Время было позднее, работы не производились. Спросить дорогу было не у кого. Освещения не было никакого, даже дежурного. Фонарь горел еле-еле и в любой момент готов был погаснуть окончательно.
Под ногами что-то хлюпало. По звуку нельзя было определить что это. Может быть масло, вода, мазут или дерьмо. А скорее все вместе.   Алексей с тревогой думал, во что превратится его мундир после сегодняшней прогулки. «Пизда драная», — подумал он, поминая начальницу. — «Мандавошь. Тебя в ебальном зале выставлять надо».
Именно она вдруг вспомнила, что офицерам среднего командного состава, не полагается передвигаться на внутрикорабельном транспорте по секретным коммуникациям. В тоже время она настояла, чтобы ее подчиненный отбыл немедленно. Разведчики должны были стартовать в 21 час по корабельному времени. Маленькая, изящная, мелкая месть напоследок.
Алексей стал представлять, как бы он разделался с этой жирной выскочкой из «Женсоюза».
Для начала он мысленно раздел ее,  оголив толстый бесформенный зад, бока в 4 складки, сиськи пятого размера и холмообразное брюхо. Он поставил ее на «четыре кости» прямо здесь, с удовольствием ткнув несколько раз мордой в рыжий прах, взял в руки семихвостую плеть и со свистом протянул начальницу поперек спины. Потом снова и снова, в полную силу с оттягом, отделяя кожу от жира и мяса. На спине Алены стали появляться кровавые рубцы. Она пронзительно кричала, упала, обильно обделалась. Но все новые и новые удары рвали ее тело…
Конечников налетел на что-то и вернулся из мечты в реальность. «Ну вот», — подумал он, поднимая кепи и прикасаясь к шишке на лбу. — «Теперь головной убор изгадил». Но нет худа без добра, поскольку наклонясь он увидел источник далекий света где-то ниже уровня пола. Он сиял в темном проеме, больше похожем на люк. Подсвечивая себе почти мертвым фонарем, он опустился уровнем ниже по гудящей металлической лестнице. Спускаться пришлось довольно долго, не меньше 30-40 метров. Лестница качалась, сваренные из прутьев ступеньки ходили ходуном. Временами Конечников в страхе припадал к ее жестким ребрам, окончательно уделывая мундир о ржавый металл. Но наконец Алексей добрался до самого низа, протопал по воде к источнику света и оказался в самом обыкновенном коридоре, освещенном простыми лампочками. Конечникову было несказанно приятно попасть туда после ужасов холодного, темного и грязного склада. Сделав несколько поворотов он вышел в широкий туннель, которая привел его к КПП второго разведотряда — цели путешествия.
Вскоре он сидел в каморке командира. Вспыхивала панель телефона, звучали доклады по селектору.
— Ну -ка повтори, — даваясь от сдерживаемого смеха попросил майор Дальней Разведки. — Вы штабные совсем что-ли идиоты? Мы обзвонились тут. Думали — наложил в штаны и дезертировал.  А ты тут полосу препятствий преодолеваешь… Хорошо добрался. А если бы нет?
— Я вышел на остановке «Склад № 5», как указано в плане и блудил по зарядным бункерам, пока не увидел случайно огонек уровнем ниже. Спустился и вышел…
— Счастливчик, — заметил майор. — Раз ты сам себя наказал, мероприятие одно мы пока отменим. Старт через 40 минут. Ступай на «5517». Займешь место второго пилота. Боже тебя упаси подключаться к управлению. Командиром там  капитан Иванов. Мужик он справедливый, но своеобразный.  Вас штабных он на дух не переносит. Чуть что не так — в морду. А напакостишь, даже если не со зла — пристрелит без суда и следствия.
Видимо Алексей сильно перемененился в лице. Командир отряда почувствовал, что перегнул палку.
— Короче, лицо сделай попроще и не умничай. Глядишь —  и доживешь до боя.
— Есть, — сказал Конечников, поднимаясь и по твердо вбитой с курсантских лет привычке отдавая честь.
— И с этим аккуратней, — заметил майор. — Сам рукой можешь махать сколько влезет, а от других не требуй. Чтобы честь тебе отдавали — заслужить надо.
Алексей пошел за третьим лейтенантом по гулким металлическим катакомбам. Страх вдруг наполнил его всего изнутри. Он уговаривал себя не бояться. Летал он получше многих «практиков», маневрированию мог научить любого в эскадре. А если дело дойдет до кулачных разборок — он всегда сможет за себя постоять. Недаром он 10 лет занимался карате и был даже серебряным призером соревнований по единоборствам в бытность курсантом. Но тут же у Конечникова промелькнула мысль, что маневры на тренажере и реальный бой — две большие разницы. А карате хорошо на татами, а не в узких коридорах и бытовках. К тому же Алексею вспомнилось, что по меньше мере 4 года он единоборствами вообще не занимался. Даже не делал утреннюю зарядку. Он спрятал свой страх насколько возможно глубоко и продолжил путь навстречу неизбежному.
На странного, грязного  человека оборачивались и долго провожали взглядами. Наконец, его немногословный провожатый, подвел Алексея к шлюзу. На  двери красовались черно-желтые отметины.
— Дальше сам, — сказал он.
—  Я как же я пойду без дыхательного прибора? Тут воздуха нет.
— А я как мы ходим? — равнодушно спросил третий лейтенант. — Да не задохнешься, не успееешь… Главное побольше воздуха набери и не дыши. Там тебе метров семь нужно пробежать по лесенке вверх. Твой корабль будет справа, смотри не перепутай. Давай , не ссы…
С этими словами провожатый толкнул Конечникова в шлюз и закрыл дверь. Смена газовых сред  происходила мгновенно. Стоило пересечь границу разности пространственных потенциалов, — и в вместо воздуха в легкие попадала бескислородная смесь.  Она драла горло, оставляя  пакостный привкус во рту, воняла металлом и смазкой. Конечникова  едва не стошнило.
Алексей кинулся по лестнице вверх и выскочил на площадку нулевой уровня. Об этом его извещали потертые таблички на стенах. Кораблей не было и в  помине. Зато было  два тоннеля — направо и налево. Алексею мучительно хотелось дышать, соображать было безумно трудно. Он опрометью кинулся направо. Алексей в отчаянии побежал, искренне надеясь, что там будет корабль. Оказалось, что к семи метрам лестницы нужно добавить метров 10  по горизонтали. Он рванул вверх из последних сил, сдерживая дыхание.
В висках стучало, недостаток кислорода наполнял тело томительным ужасом, заставлял его совершать непроизвольные движения и мычать в смертной тоске.  Чтобы ненароком не вдохнуть газовой отравы, Конечников зажал нос и рот ладонью. Казалась прошла вечность. Шлюз возник неожиданно. Алексей пробил головой поле и упал, судорожно втягивая в себя сладкий воздух.
— Что з вами, господыну капитану? — участливо поинтересовался дневальный, наклоняясь к нему.
— Мне не дали газовой маски, — рывками выталкивая по слову ответил Конечников. Он никак не мог отдышаться.
— А зочим вы не дышалы? — удивился дневальный. — Задохнутся можно тильки у колодци. А у корыдорци, там дыхаты можна.
— Как найти командира?
— У рубци. Я вам зараз свободну змену кликну, чоби проводив. Дневальный свободний змени на виход!
— Чего тебе? — хмуро спросил маленький матрос. — Опять обосрался?
— Та ни… — нисколько не обиделся дневальный. — Людыну до командиру проводы…
— Так точно. Прошу вас следовать за мной, господин капитан, — ответил матрос. И добавил, вполголоса, обращаясь к дневальному. — У, рожа… Когда ж ты говорить нормально научишься? Позорище…
Алексей двинулся по кораблю, смутно вспоминая свою курсантскую практику, когда на похожей тесной посудине ему пришлось провести шесть месяцев. Но этот скаут затмил все, что он считал неприемлемым.
Корабль был не просто грязен. Боевой гиперпространственный крейсер был превращен экипажем в помесь склада, оранжереи и прачечной. Можно было примириться с избытком запасных частей и просто хлама, наваленного здесь и там. Но исподнее, развешенное на горячих кожухах волноводов мягко говоря раздражало. У теплых труб стояли ящички с остролистыми растениями, щедро освещенные снятыми из штатных плафонов лампами. Это тянуло минимум на 20 лет каторжных работ.  Конечников размышлял — исполнить ему долг офицера, указав на все нарушения службы или закрыть на все глаза, чтобы выбраться из этого вертепа живым. И от этих колебаний он казался себе жалким, ничтожным идиотом.
— Тебя Зайцев прислал? — поинтересовался командир ракетоносца. — Ну спасибо ему, удружил. Не знаю, что он тебе сказал, но для тебя правило только одно. И звучит оно  так — молчи в тряпочку. Нос свой тоже никуда совать не надо. А тем более руки. Случится что по твоей вине — лично расстреляю. Ляпнешь  что-нибудь потом не то  в штабе — не поленюсь, найду и убью. Все понял?
— Обидно как-то говорите, знаете ли. А ведь я вам ничего плохого не сделал, — обиделся Конечников.
— Это ведь ты придумал охоту на живца? — наливаясь злобой сказал капитан. — Оттого ничего другого не заслуживаешь, «тактик».
— Спасибо что дышать разрешили, — заметил Алексей, чувствуя, что ерничать не следует.
Командир корабля с трудом подавил желание обругать или ударить штабного. Но поразмыслив,  он решил пока не связываться.
— Агеев, выдай этому ржавому придурку комбез по размеру и обувь. А то он нам весь корабль уделает. Не возись с ним долго, нам взлетать пора. А заодно прими в оружейку его пистолет.
— Но простите… — начал Алексей.
— А в кого тебе тут стрелять? — оборвал его командир. — Перед боем получишь.
Алексею пришлось подчиниться.
Едва Конечников успел переодеться, прозвучал сигнал начала движения. Техник, матерясь, отвел его на вспомогательное противоперегрузочное кресло в коридоре. Предварительный импульс тяги заставил Алексея упасть на эту неудобную и тесную жердочку. Техник с воплями: — «Хули торопитесь! Стой! Стой уебаны!», понесся по коридору в сторону кормы.
Через девяноста секунд напор нереактивной тяги швырнул корабль вперед с максимальным ускорением.
Автоматика кресла была плохо настроена и стискивала тело полями. Конечников мечтал вырваться из ее пут, но скаут разгонялся на полной тяге, оттого  сойти с кресла было равносильно прыжку в пропасть. Перегрузка в 50 g убила бы его на месте.
Время тенулось бесконечно медленно. Зажатый так, что он не мог даже повернуть головы, Конечников вынужден был смотреть прямо перед собой на противоположную стену ниши, где на облупившейся краске было нацарапано слово «хуй».  Алексей старался не замечать этой надписи, оттого пытался войти в спокойно-расслабленное состояние. Это не слишком хорошо у него получалось, толчки и вибрация  постоянно возвращали его в реальность железной коробки, которая уносила его навстречу смерти.
Изнутри ракетоносец отличался от старых колымаг, на которых проходили практику кадеты школ звездоплавания.  Конечников вспомнил, что тут, под орудиями первой батареи на курсантских кораблях находилось спальное помещение. Теперь от него остался только узкий проход и пара «сиротских» раскладных кресел в нишах. У курсантов это место на самом проходе считалось позорным, «чуханским».  Над лежащими там людьми всегда издевались, укладывая на лицо портянки или лупя разрядами конденсатора по пяткам. Когда было лениво или не хватало воображения, по «чуханской» койке просто пинали ногами, будя спящего и с глупым гоготом убегали. Конечников и сам так делал.
Постепенно его мысли ушли в далекое прошлое.
Маленьким мальчиком он жил у деда в большом, старом доме, наполненном вещами, которые не могли принадлежать отставному полковнику ВКС на половинной пенсии. Алексей часами торчал на чердаке, рассматривая картины и книги, статуэтки и мебель. Он залезал во внутренние отделения  составленной там мебели, обнаруживая в спрессованной многолетней пыли хрусталь, фарфор, столовое серебро. Но его это не сильно интересовало, гораздо больше привлекали старые электронные альбомы со снимками и портативные «персоналки» прошлых эпох. Кое-что из этого хлама работало. На снимках были синие мундиры с большими звездами, а в компьютерах программы тренажер-имитаторов и документы по стратегии и тактике боя.
Он стал расспрашивать деда. Тот сначала отшучивался и отмалчивался, потом стал рассказывать о днях, когда род Конечниковых был богат и известен.
Его предок, Алексей Викторович Конечников, в лихие дни Вторжения сумел организовать отпор тяжелым монстрам из дальнего Космоса. Малые ракетоносцы справлялись там, где горели крейсера и линкоры Союза Планет. Однако, стараниями приживальщиков из эланской династии, концепция ведения войны была изменена. Теперь ставка была сделана на  суперлинкоры «из-за недостаточной эффективности малых кораблей».
Возможно теоретики хотели как лучше, а получилось как всегда, к радости производственных компаний»Скайтауна-1″. И их самых крупных акционеров — семьи князя-императора Деметрианского и его эланских прихвостней. Проблема реорганизации войск решилась очень легко и незамысловато — объединенное командование гиперпространственного флота было репрессировано, подразделения расформированы, корабли снова приписаны к мифической службе охраны Дальней Разведки.
Дед строго-настрого приказал не болтать. Быть правнуком опального маршала было небезопасно. Вспоминать заслуги того, кто не дал уничтожить человеческий род, и в благодарность был поставлен под залп ручных лазеров — смерти подобно. СБ могла перенести свою «заботу» на потомков героя.
Когда он поразился, — зачем это надо, дед долго кривился, потом отчаянно блея неискренним фальцетом, стал горячо объяснять про лес и щепки.
Он конечно согласился с большим и умеющим убеждать дедушкой. Но тогда Алексей впервые понял, как это быть щепкой, по которой со всей тяжестью проехала система фабрикации общественного благоденствия.
В этих воспоминаниях пролетели 3 часа. Наконец, индикатор перегрузки погас.
Алексей какое-то время пытался оставаться на месте, благо никаких обязанностей на корабле у него не было. Но тут коридору потянулись люди, с интересом поглядывая на нового постояльца.
Конечникову это надоело и он отправился к капитану крейсера.
Капитан Зайцев занимался текучкой. Ему явно было не до гостя. Он не стал снова грубить «штабисту», просто отмахнулся от него, отправив к каптеру, получать матрас и белье. Конечников напомнил, что офицеру в чине капитана не положено спать в коридоре. Тогда командир сослался на занятость и предложил ему договориться с кем-нибудь самостоятельно.
Алексей  понял, что ничего тут не добьется. Получив постельные принадлежности, мыло полотенце и  зубную щетку, Конечников извлек из потайного кармана маленький пистолет. Пистолет был старинный, эланский, абсолютно бесполезный против бронезащиты вакуумных костюмов. Никто не помнил, как это оружие попало в семью. Но все поколения Конечниковых им очень дорожили. Маленькая игрушка часто выручала их в трудную минуту. Алексей проверил и зарядил оружие. Теперь на него была вся надежда.
Алена Кондратюк, полковница ОТО, выдвиженка «Союза Женщин» нетерпеливо давила на кнопку интеркома. Ее подруга обитала в жилом офицерском блоке по соседству с местом службы – вспомогательным медицинским подразделением №2. Название было стыдливым прикрытием обыкновенного матросского борделя, одного из трех на борту лидера эскадры. Как начальник подразделения старлей Лепехина обитала в одноместной каюте. У нее даже был собственный денщик – молодой матрос по фамилии Голубков.
Денщик открыл дверь. На лице его отразился ужас.
— Здравия желаю, госпожа полковник, – по-уставному приветствовал он ее.
— Здравствуйте Роман Леонидович, – черезчур вежливо ответила Алена. – Надеюсь, вы не обижаетесь на меня.
— О чем вы? – вопросом на вопрос ответил тот.
Но при этом Романа всего передернуло.
— Вот и отлично.
Алена не стала заострять внимание на мимике молодого парня. Она сунула ему коробку с тортом из пекарни звездолета и бутылку шипучки с добавкой амфетамина, который заменял военнослужащим алкоголь.
Полковница с радостными восклицаниями вошла в каюту:
— Иечка, дорогая, как я соскучилась по тебе!!
— Аленушка, душа моя, – запела медичка вставая и изображая на лице крайнюю степень радости.
Женщины стали обниматься. целоваться и разглядывать друг друга, точно не виделись лет сто.
Роман деликатно отступил в закуток, давая теткам без помех выразить свои чувства.
Рома Голубков был нескладным молодым парнем. Будучи высоким, он сильно сутулился, отчего выглядел гораздо ниже. У него было совершенно глупое лицо капризного ребенка с упрямыми и дерзкими голубыми глазами.
Рома был довольно странным парнем. Его отец Леня Голубков был солистом в юношеском хоре, передав сыну петушиный дискант. Будучи натурой чувствительной и тонкой, он хотел подольше избегать отцовства, продлевая очарование молодости, отчего практиковал с женой прерванное сношение. Но управдом, которая внимательно проверяла простыни молодоженов на предмет белковых пятен, забила тревогу. И перспективного певца отправили на полтора года в места не столь отдаленные. Оттуда он вернулся с хрипящим горлом, проблемами прямой кишки, поломанными ребрами и желанием служить делу победы всеми возможными способами.
Рома был восьмым ребенком в большой семье. Воспитывался он с послаблениями, как самый  любимый и талантливый. Голубые глазки и длинные светлые волосы делали его похожим на ангелочка. В добавок он неплохо танцевал, умиляя всех, кто не знал, какая сволочь тот на самом деле. Рома устраивал истерики, требуя повышенного внимания к своей персоне, места для танцев в комнате коммунальной квартиры, где ютилось семейство Голубковых. Мальчик рано понял правила игры и без зазрения совести закладывал своих братьев и сестер папе и маме, одноклассников и соседей вожатому отряда бойскаутов. Рому боялись и ненавидели, часто устраивая темную. Но для вожатого, по совместителю агента – осведомителя СБ, ребенок был кладом. Он подкармливал его и снабжал мелочью, развивая подлую склонность мальчика. Но однажды налаженному быту маленького тирана и сексота пришел конец. Не доносив своего тринадцатого ребенка, его мать умерла от истощения и общей изношенности организма.
После смерти матери и отправки отца в трудовой батальон, детей разбросали по интернатам. Однако в Голубокове-младшем разглядели артистические наклонности и устроили в придворный ансамбль танца народов Империи.
У Ромы довольно неплохо получалось отплясывать псевдонародные кадрили и польки. Умилительно прыгающий подросток с измазанным на манер матрешки лицом был первым кандидатом для перехода во взрослый состав плясунов. Но отцовские гены, вкупе с избытком свободного времени и отсутствием должного контроля за подростком, подгадили ему и на этот раз. Вообразив себя большим артистом, на приемных экзаменах Рома вместо стандартного выверенного поколениями пятифигурного танца сплясал нечто, дикую смесь дабл-степа и хотспайса, лишь отдаленно напоминающее кадриль.
Рома ожидал похвалы и поздравлений, чувствовал себя автором нового стиля. Но комиссия оценила его старания резолюцией, в которой Романа Голубкова в 24 часа предписывалось списать из танцевального состава и выселить из дворца. Поскольку бывший солист детского императорского ансамбля достиг призывного возраста, его быстренько оформили на флот.
Там, ввиду общей хилости и бестолковости, он попал в хозяйственный взвод борделя. Повыносив парашу за проститутками и подраив обспусканные стойла и станки, он обратил на себя внимание командира подразделения, которая взяла чувствительного юношу в денщики.
Ия Лепехина лейтенант медицинской службы была весьма своеобразной женщиной. Тощая как селедка, нервная, жилистая, она ни с кем из подчиненных не могла говорить спокойно, сразу сбиваясь на крик. Ее ненавидели и боялись. Матросы поражались, как Роман выдерживает ее общество, прислуживая за завтраком, обедом и ужином. Но это было лучше, чем драить бордель после визита 3-4 тысяч жадных самцов, которые уделывали даже потолки. И гораздо лучше, чем «духовская вешалка» общей казармы.
Роману часто доставалось от Ии по щекам, он стоически переносил ее крики и побои, даже бывало доводил до слез истеричку-начальницу.
Но когда к Ие приходили в гости другие офицерши ( Лепехина абсолютно не допускала к себе мужчин), Роману отливалось по полной программе.
Когда Ия пила в одиночку, она быстро пьянела и сидела за столом, тупо уставясь в одну точку. Когда у нее случался заеб, она требовала, чтобы Роман изображал «березку», поднимая руки вверх и плавно раскачиваясь. Но этим и ограничивалось. Но если приходила полковница Кондратюк, женщины проявляли изощренную изобретательность в выборе издевательств над Голубковым.
В этот раз все было по обычному сценарию. Трезвые офицерши обращались к нему на «вы», прося налить смеси военторговского пойла с казенным спиртом и подать закуску. Они сидели на Ииной койке, чинно угощаясь с откидного столика. Денщик едва размещался на свободном пятачке, мечась от одно женщины к другой.
Опьянев, тетки забыли вежливый тон, требуя, чтобы Роман сам без напоминания зажигал им сигареты, то с ледяным презрением спрашивали, зачем он суется со своей зажигалкой. Потом устроили ему строевую подготовку, заставляя вытягиваться в струнку, поднимать и удерживать ногу. Однако, это им быстро надоело. Кондратюк, глупо хихикнув, потребовала, чтобы он стал на одно колено и признался ей в любви.
Роман мог терпеть унижения связанные со службой, но такого посягательства на личное он не перенес. Его глаза заранее налились слезами и он поинтересовался, зачем женщины над ним так издеваются.
Кондратючке только это и было надо. Слабый отпор лишь раззадорил ее и она оторвалась на матросе по полной программе. Романа били по щекам, возили носим по столу, дергали за волосы.
Когда приступ гнева прошел, полковница села как нив чем не бывало, потребовав, чтобы Роман подал еще выпивки.
Некоторое время ничего не происходило. Пьяные женщины рассказывали каждая о своем. Ия про похотливых мужланов, а Алена про выскочку Конечникова и подонка генерала.
Вдруг Алена потребовала, чтобы Роман откликался на фамилию Конечников. На это он отвечал «никак нет», получая за каждый отказ пощечину. Наконец он раздражено крикнул: – «Да Конечников я, Конечников».
Алена издала утробное рычание и с неженской сила шваркнула Романа о стену. Она повалила, села него верхом. Полковница словно обезумела. Она била матроса по щекам и кричала «смирно» не давая защищаться. Потом дергала за волосы и била затылком о пол. Роман безропотно терпел издевательства, лишь повторяя – «Вы не имеете права».
Кондратючке это быстро надоело и она придумала нечто особенное. Полковница аккуратно сняла трусы и колготки, задрала юбку и села Роману на лицо. Рома отчаянно бился под ней, однако не решаясь вырваться или пусть в ход руки – ударить офицера, тем более женщину было серьезным проступком. Ия от увиденного впала в прострацию, подняв руки и раскачивая ими точно дерево ветвями. Денщик как мог уворачивался от дурно пахнущего полового органа и немытого зада полковницы. Но всеже Алена вдоволь наездилась на кукольком личике молодого матроса, получая удовольствие близкое к оргазму. А когда ей это надоело, она опорожнила мочевой пузырь в рот Романа.
Задыхаясь, плюясь, и воя от унижения, денщик с криком – «Я все расскажу» выскочил в коридор, выломав из пазов откидной стол и разбросав остатки ужина. В коридоре его стошнило два раза.
Женщины вдруг протрезвели. Алена привела себя в порядок, подождала минут пять и выглянула из двери. Роман сидел на корточках в коридоре и плакал. Он никуда не пошел жаловаться. Кондратючка осторожно приблизилась, стала гладить его по волосам. Ей самой стало вдруг жаль ни в чем не виноватого молодого парня. Сначала матрос что-то мычал и отталкивал головой руки полковницы, потом приник к ноге тетки и зарыдал в голос.
«Да ладно тебе. Не расстраивайся мальчик», – продолжила утешать его Кондратючка. – «Пизду живую увидел – мужчиной стал».

Конец 2 главы.

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: