Главная > Литэксперименты > Гибель эскадры. Глава 3. Эланский пистолет.

Гибель эскадры. Глава 3. Эланский пистолет.

Осторожно: мат и сцены насилия

Глава 3.

Эланский пистолет.

Звено разведчиков все дальше уходило в глубокий космос. Изредка мазеры на флагмане нащупывали крейсера тонким лучом и передавали инструкции: «Ждать, ждать, ждать».  На лидере звена продолжалась обыкновенная жизнь. Одуряюще однообразно проходили вахты, дежурные смены прятались по темным углам и кандейкам, вырывая лишние минуты сна. Свободные от наряда сходили с ума от неопределенности и безделья, становясь все менее адекватными и управляемыми. Алкоголь и дурь провоцировали команду на дикие разборки и выходки.
Конечников с тревогой просыпался, когда  по узкому коридорчику мимо него с криками и матом пробегали какие-то люди. Судя по голосам это были нижние чины. Первое спальное помещение устраивало пакости второму, а то в свою очередь всячески мстило обидчикам. Алексея разборки «мидельных» и «кормовых» не касались и он не вмешивался, полагая, что если по зло иронии судьбы попал между двух пьяных матросских кодл, вовсе необязательно встревать в их разборки. Но неутомимые нарушители спокойствия добрались и до него.
На 5 ночь боевого похода народ стал особенно активен. Какой-то человек пытался догнать обидчика в темном  и узком коридоре. Но поскольку преследователь был пьян и обкурен, а беглец проворен, погони не получилось. «Мидельный» запнулся и диким грохотом рухнул у койки Конечникова. Защитник Отечества приподнялся заорал нетрезвым голосом над самым ухом у Алексея во всю мощь луженой глотки:
— Сучьий потрох!! Я завтра тебя найду, рыло твое поросячье начищу и в очко выебу. Пидар гнойный, хорек вонючий! Что ты сдох, козлина долбаный!
Тирада была прервана на самом интересном месте извержением выпитого из желудка гневного оратора.
Алексей едва не подскочил на койке. Ему показалось, что пьяный блюет ему на одеяло.
Блевал мужик долго, со знанием дела, оставляя кислый привкус выпитой бормотухи. Конечников, чувствуя себя последним идиотом, накрылся одеялом с головой и сделал вид, что спит.
Закончив, ругатель наклонился к Конечникову и спросил:
— Спишь, крысеныш штабной?
Алексей не отвечал.
— Это хорошо, что спишь. Крепкий сон — от неприятностей полезен,  — сказал мужик, почесывая волосню на лобке. — А то бы я тебя блевоту жрать заставил.
Пьяный поплелся к себе. Алексей аккуратно выглянул из-под одеяла. В неверном свете ламп подсветки, он разглядел сутулую, нескладную фигуру, которая покачиваясь удалялась от него. Конечников подумал, что мног бы убить  низкорослого, тщедушного человека одним ударом. Но стоило только тронуть этого муравья, из спального помещения для нижних чинов на подмогу набежали бы человек 20-30, чтобы расправиться с изгоем. И вряд-ли бы командир корабля стал бы вмешиваться…
Алексей долго не мог уснуть, преследуемый мерзким запахом рвотных масс и тяжелыми мыслями.
Наутро Конечников опять поплелся к Зайцеву. Он стал жаловаться на ночные бега, крики и заблеванные полы в непосредственной близости от койки. В процессе  излияния из нейтральных и просительных стали обличительными и указующими. У капитана нервно заходили желваки. Опять какая-то штабная сволочь лезла в и без того непростые внутрикорабельные дела, вдобавок учила жить и пыталась отчитывать. Сначала он хотел послать Конечникова грубо и непечатно, однако, сообразил, что стоит сделать похитрее.
Зайцев заметил, что они с ним в одном воинском звании, а оттого чем жаловаться попусту, Конечников мог и сам навести порядок, а не прятаться, как маменькин сынок под одеялом.
В глазах командира корабля  разлилось ледяное презрение к своему непрошеному гостю. Большего он, в условиях тотальной записи датчиками наблюдения, позволить себе не мог. Но Конечников никак не мог остановиться.
Алексей пообещал, что в следующий раз поступит именно так, как того требует офицерская честь. А оттого, если Зайцев не уймет своих дебоширов, могут быть жертвы. И  трибунал его оправдает.
«Ну-ну» — только и сказал в ответ командир корабля. На лице появилась легкая улыбка.
Алексей проверил пистолет и приготовился к бою.
Ночью он проснулся от страшной боли в ноге, вместе с неукротимыми позывами облегчить мочевой пузырь и кишечник. Алексей вскочил, чувствуя, как по ляжкам хлещет моча, а по заду отвратительно размазывается теплая, липкая масса. Он сразу узнал старую курсантскую шутку с биомедицинским программатором. Несколько человек с хохотом бежали по длинному коридору в сторону кормы. Они предусмотрительно  отключили освещение и надели очки ночного видения.
Тщательная подготовка и медицинское оборудование из лазарета показывали, что тут развлекались отнюдь не нижние чины.
Именно этот смех разозлил Конечникова больше всего. Не то, что он описался и обделался, а именно ржание безмозглых дебилов заставило его вытащить пистолет и сделать несколько выстрелов.
Коридор был темен, но охваченный яростью капитан мог видеть своих обидчиков  словно днем. Это включилось ночное зрение, — сказывалось наследие амальгамских предков.  Несмотря поколениями жизни в совершенно других условиях и многократное разбавление эланской кровью, в минуты опасности давняя мутация проявлялась у всех Конечниковых.
Пули резко щелкнули по стенам, распавшись на сотни мелких, горячих осколков. Алексей стрелял предельно близко от людей. Свист пуль и грохот попаданий заставили их приседать и вопить от животного ужаса. Те не знали, что они видны, как на ладони. Шутникам казалось, что ненормальный капитан бьет на поражение, засевая все пространство раскаленной керамикой. И только случай спасает их от смерти. Конечников выпустил новую серию зарядов, снова над самыми головами ночных визитеров. Они залегли, ползком добираясь до поворота.
Выбравшись из зоны поражения, люди кричали ругательства в адрес Алексея. Самыми мягкими из них были: «Хуйло, мудак и ебаный псих» .
Остаток ночи Конечников занимался приведением себя в порядок: сначала тела и одежды, а потом боевого духа, внушая себе, что снова пустит оружие в ход по малейшему поводу. Он нашел и убрал подальше коробочку программатора — прибора из арсенала экстренной медицины, переделанного под нужды корабельных хулиганов. У Алексея была надежда, что на корпусе могли остаться отпечатки пальцев и биогенетический материал — доказательство для трибунала.
После он разыскал на электрощите клемму аварийной подсветки и приготовился запомнить лица тех, кто убежал на корму. Пусть у них были скрыты лица, но должны же они вернуться к себе. Вряд-ли они пойдут в инфракрасных очках, задрав вороты водолазок. Тогда он узнает, кто участвовал в неудачной ночной вылазке. Но скрывшиеся  не прошли обратно той же дорогой. Очевидно, члены экипажа пробрались к себе другим путем, через зарядные отсеки и трубы вентиляции.
Но утром и так все стало ясно. На лицах и руках многих офицеров виднелись красные точки — следствие попаданий осколков. Они не предъявляли ему претензий и просто молча расступались, давая дорогу человеку с рукой в кармане. Тем более что напасть на него сейчас было равносильно признанию в участии в ночной хулиганской выходке.
Несколько раз Алексей отметил попытки зайти и сзади набросится на него, но страх получить пулю, надежно удерживал экипаж на расстоянии. От опасного психа, который стреляет не задумываясь, можно было ждать всего.
А Конечников заставлял самого себя почувствовать именно таким — безжалостным отморозком, который будет убивать, пока есть пули в пистолете и если нужно оставит последний заряд для себя.
Командир корабля, капитан Зайцев был в сложном положении. Он мог выпустить пару матросов в броне и повязать штабного. Но тогда было бы разбирательство, на котором всплыли бы крайне неприглядные факты от воровства пайков и обмундирования до выращивания наркотических растений и случаев насильственной содомии. Этот чертов Конечников молчать бы не стал… Да и дознаватели бы постарались. Все они заодно, крысы эскадренные…
Особенно плохо будет, если этот штабной капитан Конечников убьет кого-нибудь и покончит с собой. Даже если ничего не докажут, ему, Зайцеву нарисуют неполное служебное соответствие. И то в лучшем случае… А обычный исход таких происшествий для командира и старших офицеров — штрафная рота.
Зайцев с тревогой наблюдал, как оттопыривается в кармане урода из оперативно-тактического отдела твердый предмет, словно тот играет со своим хером.
По  тому как напрягалась рука, Зайцев догадывался, как мало оставалось временами свободного хода гашетки до выстрела.
Залетный гость был напуган. И это было  хуже всего. Со страху он пальнет не разбираясь в любого…
Нервы у командира корабля не выдержали. После обеда, который стоил ему нескольких седых волос, он приказал зампотеху перебраться в  нему в каюту, оставив помещение для штабной истерички с пистолетом.
Алексей  наконец остался один в узком пенале каюты, чуть больше платяного шкафа. При откинутой койке места тут  было только для того, чтобы встать. Но это был только его, защищенный от других кусок жизненного пространства. Тут ему не грозили никакие корабельные хулиганы из нижних чинов и недружественно настроенные  офицеры.
Он не показывался в столовой и брал только сухой паек, тщательно проверяя — не вскрыты ли упаковки. Конечников очень боялся, что его накачают снотворным и возьмут тепленьким. Каждый день на дверях его каюты появлялись матерные надписи. Но он не реагировал — собака лает, ветер носит.
Вынужденное безделье продолжалось. Гаджубасом воняло даже в рубке. Матросы пили в открытую, устраивая неспешные посиделки с разговорами «за жизнь». В числе прочих тем было обсуждение того, как штабной устроил стрельбу, едва не убив самого капитана корабля.
На вахтах, когда «сушняк» одинаково придавливал всех, не разбирая чинов и званий, они намекали своим командирам про упавшую честь экипажа, который «построил» один мудак с допотопным, малокалиберным волыном.
Их командиры также не отличались трезвостью, а оттого, хоть и одергивали подчиненных, но слова их на ус наматывали. Потом, зависая в столовой до корабельного утра, они в открытую возмущались мягкотелостью капитана, который дал слабину перед каким-то вооруженным трусом
Наконец,  опухший от пьянства коллективный разум решил, что штабной плюнул им всем  в душу. И они никогда не смирятся, что какой-то сучонок едва не положил их, а потом угрожал им пистолетом, добиваясь не положенных ему здесь привелегий.
Особисты и трибуналы остались за миллионы километров на не подающей сигналов эскадре. А живые и очень недовольные люди были рядом. Да и предстоящий бой не оставлял шансов ступить когда-нибудь на палубу «Мамонта-1″. Оттого капитан Зайцев нацедил в пузырь оптической жидкости, взял воду, колбасу, хлеб и отправился к постояльцу.
В дверь вдруг постучали.
Алексей от неожиданности подскочил на койке.
— Кто там? — крикнул он хриплым от волнения голосом.
— Капитан Зайцев, — донеслось с той стороны.
— Вы один или с компанией? — спросил Конечников.
— Один.
— Входите, — предложил Алексей.
Он пропустил гостя внутрь крошечной каюты и запер дверь. Посуда и закуска в руках командира корабля ясно говорили о неофициальном характере визита. Конечников поднял койку, освободив место для стола и пары стульев.  Выдвинув из пола мебель, помог Зайцеву сгрузить поклажу.
— С чем пожаловали, господин капитан? — поинтересовался Алексей.
— Да ладно тебе, — добродушно ответил Зайцев. — Все и так понятно. Пора недоразумение прекращать.
— В смысле?
— Мужик ты рисковый, я сразу понял. Ну не обошлось без трений… С кем не бывает…
— И что из этого?
— Да ладно тебе петушиться, — примирительно произнес Зайцев. — Давай по рюмашке хлопнем — легче разговор пойдет.
Некоторое время Конечников напряженно размышлял, потом решил — » А чего ж нет в самом деле…»
— Ну  давай.
— Вот и отлично, — довольно сказал  Зайцев, подумав: «Верно ребята говорили — слабак ссыклявый». —  Бабахнем.
Он плеснул в стопки пополам воды и спирта.
Мужчины выпили.
— Ядрено, — заметил командир корабля, вытирая выступившую слезу.
— Момент, — отреагировал Конечников, снимая с полки стаканы из запасов хозяина каюты. Зайцев хлебнул воды, туша пожар внутри.
Потом посидел, прислушиваясь к ощущениям.
— А может колбаски? — предложил он.
— Не откажусь.
— Легко, — произнес Зайцев и мурлыкая под нос что-то уютное и умиротворяющее напилил закуски.
Конечников, разогретый алкоголем, с удовольствием стал есть. Зайцев  снова разлил  спирт, разбавив водой.
— Тебя как звать, капитан? — спросил он.
— Алексей, — ответил Конечников. — А тебя?
— Меня Димоном.
— Ну что, давай  добавим?
— Давай.
После второй Зайцев неожиданно поинтересовался:
— Леша, а ты что заканчивал?
— Тэра…
— Иди ты, — удивился капитан. — Я тоже. Год-то какой?
— 92-ой, — ответил Конечников.
— 89-й… Как у всех, специальность чуханская 15213, в смысле линейный пилот третьего класса. Два года на Тэру с  «сырного круга», спутника, любовался и год на орбите торчал.
—  Димон, а мы не встречались? — спросил Конечников.
— Да вот что-то физиономия твоя знакома больно. Дай вспомнить… — Зайцев надолго застыл, вглядываясь в лицо Алексея. — Точно!!! Я а думаю, где мог тебя видеть… Ну как ты Федерико Браво по татами гонял… Любо дорого посмотреть было. Звезда, блядь, нашего курса, лучший выпускник, в рот ему ноги. А получил перед выходом  пиздюлей от новичка-первогодка. И это правильно… Нехрен выеживаться.
— И все равно ему золото дали, — заметил Конечников. — Обидно было, до соплей…
— Да… Ты от расстройства судьям факу показал. Это мы потом долго вспоминали. Не все же эланцам верх одерживать…
— Меня потом в карцер заперли и из секции выгнали,  — заметил Конечников. — Думал вообще отчислят. Но Бог миловал.
Офицеры перенеслись на много парсек и лет в систему Эпсилона к каменной туше Теры, громадной планеты класса «суперземля» и ее второй луне, — рыхлому, насквозь пробитому астероидами громадному куску пемзы, который никто из курсантов иначе как «сырным кругом » не называл. Зайцев расспрашивал про преподов — кто, чего и каким мерам подвергали они своих учеников после их выпуска.  Потом с огорчением отметил, что при нем командиры были злей, а воспитательный процесс жестче.
Алексей так обрадовался встрече с однокашником на этой дикой посудине, что взялся приготовить спиртное по семейному рецепту.
Он попросил Зайцева распорядиться принести апельсин и пару пустых емкостей.  Потом капитан долго колдовал, подражая деду, который предпочитал эту смесь всем казенным водкам — перемешивал по часовой стрелке и наоборот,  встряхивал и переворачивал бутыль особым образом. У Конечникова вдруг началась эйфория. Только что он держал осаду, напряженно прислушиваясь к  шорохам в коридоре и готовясь стрелять в любой момент. А теперь он с таким приятелем не пропадет. И все будет хорошо…
Зайцев вдруг помрачнел, глядя на старания Алексея.
— Чего скис? — спросил Конечников, и попробовав предложил: — На, выпей, отменно получилось .
Зайцев принял дозу конечниковского напитка и пришел в неописуемый восторг. Офицеры не успокоились, пока не уговорили весь бутылек. По сценарию пьяного застолья должны были последовать клятвы в вечной дружбе, но тут Зайцев вдруг философски заметил:
— Вот мы тут сидим, культурно выпиваем. А ведь могли бы в морозильнике лежать.
— Это ты о чем? — поинтересовался Алексей.
У него внутри тенькнуло острое чувство опасности.
—  А вот убил бы ты кого той ночью. Что бы тогда было? — также как-то отстраненно -грустно заметил командир корабля.
— Не убил бы, — ответил Конечников. Это я вас проучить решил. Что за хрень — спишь, никого не трогаешь.  А просыпаешься — боль неимоверная, моча по ляжкам хлещет и вся жопа в говне. Обидно, понимаешь…
— Да верно… Мудацкая шутка. Однако, изгаженные портки и человеческая жизнь — то вещи несравнимые.
— Да не убил бы я никого, — беспечно и снисходительно пояснил Алексей. — У меня первый разряд по практической стрельбе. Я после карате в  стрелковой секции  занимался, в соревнованиях призы брал.
— Да ведь там темно было. А ты пули клал во все стороны.
— Я а это… — Конечников слегка замялся. — Я в темноте вижу.
— Ой брешешь Леша, — грустно сказал Зайцев.
— Ей Богу, Димон.
— За слова отвечаешь?
— Ясен хуй.
— Пойдем тогда, покажешь. То может и правда, зря ребята на тебя обижаются.
— В смысле? — напрягся Алексей.
— Да не бери в голову. Пообижаются — перестанут. У нас второй ракетный отсек под «Молоты» приспособлен. Зарядный подаватель ходит по рельсам. Когда он убран, там дорожка в 22 метра получается. Немного меньше чем надо, узко, на любителя. Есть у нас пара ребятишек, постоянно там палят. Место обустроенное, подготавливать самим ничего не придется.
— О, классно, — искренне обрадовался Конечников.
Ему вдруг показалось, что тягостной осаде вот-вот придет конец.
— Зайдем только ко мне, отрезвителя примем. А то по пьяни с 5 шагов в жопу не попадешь.
— Да ну, — попробовал возразить Алексей, представив тягостное состояние после приема препарата для срочного отрезвления, мерзкое послевкусие во рту и страшную жажду.
— Потом снова догонимся, — пообещал командир корабля. — Кроме того, я подумал, что может быть рикошет, оденем броники. И я свой ствол возьму, тоже постреляю.
Приготовления заняли минут 15. Командир корабля посоветовал одеть жилет под «техничку», чтобы не пугать людей, которые могут встретиться по дороге своим видом. Будучи в полной уверенности, что ему ничего не угрожает, Конечников с шутками и прибаутками добрался до зарядного бункера.
И тут, не то от потери пьяного градуса, не то от того, что голова стала немного работать, Алексей стал испытывать тревогу. Если жилые отсеки корабля казались тесными и замусоренными, тут Конечников убедился, как он ошибался. Им пришлось протискиваться сквозь заросшие пылью и густо измазанные смазкой механизмы, нырять в узкие лючки почти у самого пола и спускаться по узеньким лесенкам в неимоверно грязных шахтах.
Некстати Конечников вспомнил, что видеонаблюдения тут не ведется, оттого с ним можно сделать все что угодно. И если  штабной капитан не выберется из ржавых кишок железного дракона, запись подтвердит, что влез он туда в здравом уме и твердой памяти, безо всякого принуждения, с шутками и прибаутками, веселый и счастливый.
Алексей постарался прогнать эту неприятную мысль. В его понятиях курсантское братство было священным. Он стал уверять себя, что капитан Зайцев предложил ему эту экскурсию исключительно чтобы развеять недоразумение, которое возникло между ним и экипажем номерного скаута.
Под эти неприятные размышления они добрались до бункера. Полированные цилиндры ракет занимали почти все пространство, тускло отсвечивая темными зеркалами корпусов.
Опорные катки задранного вверх подавателя маячили чуть выше уровня головы. Из толстой брони стен выступали призмы эмиттеров поля.  Как на грех, все было сделано так, чтобы метательный заряд многократно и непредсказуемо изменял траекторию движения. Конечников подумал, что если он промахнется, то рикошет непременно испортит тонкую обшивку «Молотов». Отрезвитель в полной мере проявил свое действие, и Алексею стало страшно по настоящему. Зато в ответ на выброс адреналина в руках появилась твердость, а глаза стали готовы видеть в темноте.
— Посмотри, — разливался соловьем командир корабля, — включаешь и по ленте движутся стандартные пластиковые упаковки из-под еды. В них налита вода. При попадании луча жидкость моментально вскипает и контейнеры разлетаются вклочья. Никакой опасности пожара, быстро выгодно удобно.
— Димон, ничего что я пулями буду стрелять? — поинтересовался Алексей.
-Если внутрь контура рамки загонишь, ничего не будет, — успокоил Зайцев. — Если мимо, проблем не оберешься.
— Может не стоит?
— Да не ссы, — успокоил его капитан. — Вмятиной больше, вмятиной меньше, какая нахуй разница.
— А нас зацепит?
— У тебя вроде керамические пули были… — заметил Зайцев.
— Да кончились, — ответил Алексей.  — Теперь только металлические шарики остались. Наковырял как-то  подходящих.
— Ну тогда не промахивайся, — предупредил Зайцев. — Отсюда попадешь?
Конечников достал пистолетик, прицелился.
— Далековато конечно, — заметил он, плавно выжимая спусковый крючок.
Провыла пуля, прямоугольник контейнера разлетелся брызгами воды и обрывками пластика.
— Ну ты мастер, — восхитился Зайцев. — Ребята с 10 шагов стреляют. А дай мне пальнуть.
— На…
Командир корабля осторожно взял непривычно маленькое оружие в руку, вынул зачем-то обойму, разглядывая шарики в контейнере.
— Сколько тут помещается? — спросил он.
— 30, — ответил Конечников. — Сейчас там 29.
— Нифига себе, — поразился капитан. — А еще есть?
— Не, — виновато произнес Алексей. — Запасной магазин в каюте оставил.
— Жалко,  — заметил Зайцев. — Постреляли бы подольше…Ну ничего, я тогда немножко. Чтобы тебе осталось.
Он прицелился, сделал десять выстрелов подряд. Свистнул рассекаемый воздух, взвыли рикошеты в приемном бункере. Ни один заряд не попал в мишень.
— О, бля… Страшное дело,  — заметил Зайцев, возвращая пистолет. — А дай-ка я из своего…
Он нацепил защитные очки и выволок из кобуры свой здоровый, с локоть в длину лазерный излучатель, включил. Внутри лазера загудел инвертор. Зайцев аккуратно прицелился с двух рук и… промахнулся.  Брызнули искры. Конечников едва успел прикрыть рукой глаза. На стенах остались раскаленные пятна от попаданий луча.
— Бывает, — заметил Алексей.
— Ты вроде хотел в темноте пострелять, — скорее утверждая, чем спрашивая сказал Зайцев. — Я пойду выключу свет.
Командир корабля вынул из кармана комбинезона инфракрасные очки-консервы и надел их, сразу став безликим, неузнаваемым. Алексей вдруг снова испытал острый приступ тревоги. Воспоминания о той ночи, когда замаскированные такими очками и натянутыми до ушей воротами уставных свитеров люди подкрались к нему, были еще свежи.
— А это зачем ? — с тревогой спросил он.
— Чудак- человек, — добродушно сказал капитан. — Я-то в темноте не вижу.
— Понятно.
Зайцев с кряхтением добрался до ниши с электрощитом. Свет погас.
Картинка стала черно-белой, немного искаженной. Но прицельная планка и мушка были видны отчетливо, также как и прямоугольники целей.
Конечников разнес все выставленные контейнеры.
— Молодец, — донесся издалека голос Зайцева. — А по движущимся сможешь?
— Легко, — ответил Алексей.
Мишени пошли по ленте. Конечников открыл огонь, выбивая одну за одной.
«Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать» — автоматически считал он.
— Девятнадцать. Пиздец тебе, штабная крыса, — произнес кто-то и сверху, с ракетных стоек полезли люди в очках, с закрытыми лицам.
Их было человек десять. Они плотно обступили Конечникова.
— Димон, что за хуйня?! — от неожиданности вырвалось у Алексея.
— Леша, ты не дергайся, — также издалека ответил командир корабля. — Мы тебя немного поучим… Чтобы пушкой в людей не тыкал… Мужики аккуратней, он каратюга.
— Да ладно, — сказал кто-то. — Мы ему сейчас такое карате покажем. Кто против коллектива — тот неправ. Против коллектива не попрешь.
— Да я же не… — начал Конечников.
— Что, ссышь, когда страшно? — спросил один из нападающих. — А ну смирно, сучонок.
Его кулак врезался  в плечо Алексея.
— Ты на кого свою пукалку наводил, урод? — с угрозой спросил другой, чувствительно ткнув его снизу кулаком в подбородок.
— Капитан Зайцев, уймите ваших подчиненных,  — заорал Конечников, пытаясь протиснуться сквозь людей.
— Дурак ты, Конечников, — отозвался командир корабля.
Алексей был крупней и тяжелей нападающих, оттого ему почти удалось прорваться, когда  кто-то плотно повис на нем сзади. Локоть Конечникова автоматически нанес удар по корпусу противника. Тот взвыл и разжал руки.
— Бля, сука, молись, — крикнул противник.
Толпа кинулась на капитана.
Мае-гери у Конечникова просто не получился. Человек даже не упал. Пока он махал ногой, ему много раз вьехали по всем частям тела. Бронежилет смягчил силу ударов, однако нос, скула и ухо пострадали серьезно. Алексей перешел на цуки и ути, которые в ближнем бою оказались куда более эффективны. Свалив двух человек, он разорвал дистанцию между собой и толпой. Но ему это дорого обошлось. Голова гудела, глаз заплывал. Из рассеченной брови текла кровь. Левая нога плохо слушалась после пинка по щиколотке.
Однако, толпа, встретив отпор, не пошла на хорошо поставленные прямые удары. Воспользовавшись замешательством, Алексей кинулся бежать. Противники дали ему выбраться из неширокого коридорчика зарядного отсека в машинный зал нижнего уровня. Пара человек, забравшись туда раньше через верхние люки, отсекла его от выхода. Теперь противники могли бить его со всех сторон.
— Ну что, сучонок, понял теперь? — спросили его они. —  Что ты можешь против сделать? Нас много, а значит мы правы.
Нападающие  рассредоточились. Конечников махал ногами, не давая им подойти.  На маваси-гери его поймали и опрокинули. Алексей полетел на пол. Ему повезло схватить толстый стальной прут. На автомате он протянул кого-то по ногам. Тот упал, воя от  боли.
Алексей уклонился от чьего-то ботинка, но получил скользящий по голове. Противники тоже взялись за железяки. Что-то тенькнуло в голове, стало странно легко. Алексей перестал контролировать себя. Время  замедлилось. Тело дралось самостоятельно, а он с философским спокойствием наблюдал, как его удары крошат кости и разбивают головы. Блокируя выпады руками и подставляя прикрытые броником бока, Алексей почти не чувствовал боли. Только как-то издалека приходил толчок, который извещал об очередном повреждении. Конечников как мог отрывался от противников, перепрыгивая через ограждения и забираясь на механизмы. Если бы раньше кто-то сказал, что он в состоянии так скакать, то он бы не поверил.
Сознание расширилось, подсказывая положение предметов, которые могли быть использованы как оружие и просчитывая рисунок боя:
«Уклониться от лома, подхватить левой рукой шестеренку. Правой сунуть прут противнику в челюсть. У него полетели зубы — это хорошо».
Но тут же другой ударил его по руке, выбив оружие.
«Пальцы не пострадали» — отметил он. — «Но сильный ушиб обеспечен».
В тот же момент левая рука ударила открывшегося противника по голове зубчатым металлом. Тот упал, заливая пол кровью. Еще один враг бежал навстречу, занося лом. Брошенная ему в лицо шестеренка, опрокинула его навзничь.
Алексей подхватил свою стальную дубинку и огляделся по сторонам. Все противники лежали.
Но и сам Конечников серьезно пострадал в драке. Голова кружилась, ноги почти не слушались. Оставалось рассчитаться с подлым предателем Зайцевыми.
Тот нашелся почти на самым выходе из машинного зала.
— Спокойно, Леха, я свой,  — закричал он.
Конечников замахнулся на него прутом и тут словно черная пелена опустилась ему на глаза. Какое-то время сознание еще присутствовало в теле и Алексей отметил звук удара — он всеже достал гада — капитана.
Сознание возвращалось медленно. Вначале возникло блаженство, которое чуть позже подернулось приходящей издалека пульсирующей, заглушенной болью.
Он попытался вскочить, но не смог, тело не слушалось.
— Лежи, тебе нельзя вставать, — раздался голос Зайцева.
— Сука ты, — прохрипел Конечников.
Ему наконец удалось открыть глаза. Он лежал на койке в выделенной ему каюте. К телу подходили много численные провода и трубки. Над ним склонялся подлый предатель Зайцев с замотанной головой — последний, слепой удар Конечникова достиг цели.
— Где бы ты был, если б не я, — ответил командир корабля. — Вот твоя пукалка…
Командир корабля сунул ему под подушку  пистолет.
Конечников от удивления потерял дар речи. Но собравшись с силами спросил:
— Что со мной?
— Да в порядке ты, в порядке. Кости целы, а мясо заживет.
— А почему я не могу пошевелиться?
— Это чтобы не скакал пока. Выздоравливай.
— А почему я тут?
— Лазарет переполнен. Наколотил ты народу…
Конечников вдруг испытал ужас. Членовредительство, драка при выполнении кораблем боевого задания. Трибунал… И доказать ничего не удастся.
— Убитые есть? — спросил он.
Голос его выдал.
— Ну не такой ты отморозок, каким хотел казаться, — заметил Зайцев. — Пять переломов, один пробитый череп, несколько сотрясений мозга, ушибы внутренних органов, 8 выбитых зубов. Меня вот зацепил. Развлеклись по полной.
— И что?
— Расстрел на месте, — хмыкнул капитан.
— Это как? — удивился Конечников.
— Да забудь, Леша. Ты хоть и ебанутый на всю голову, но мужик правильный. Ребята на тебя не в обиде. Несколько дней под регенератором — и все пройдет. Только вот…
— Что? — напряженно спросил Конечников.
— Ты нам второго пилота из строя вывел. Ему месяц надо лечиться.
— А что с ним?
— Расслабься. Ходит, разговаривает, ест. Но тонкая координация пострадала. Так что завтра, когда врач тебя отпустит — марш в рубку, принимать хозяйство. Надеюсь ты летаешь также хорошо, как дерешься.
И наклонясь к уху, Зайцев прошептал:
— Про броник не говори никому… Что это я посоветовал тебе одеть.
— А действительно, зачем? — поразился.
— Если ты мудаком бы оказался, то вафлить в и бронике можно. А если нормальный пацан… Короче, это все, что я для тебя сделать мог, однокашник.
— Ну ты и гад…
— А ты, Леша, наивный, как ребенок. Середина четвертого десятка, а все людям веришь… Интеллигенция задрипанная.

конец 3 главы

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: