Главная > Литэксперименты > Гибель эскадры. Глава 4. Праздник четырех повешенных.

Гибель эскадры. Глава 4. Праздник четырех повешенных.

Глава 4.
Праздник четырех повешенных.

Задержка операции была вызвана самыми прозаическими причинами. Верней, причин было всего две. Но сойдясь вместе, они поставили на уши всю команду.
Врач женского вспомогательного подразделения, как стыдливо именовался корабельный бордель, очень любила свой половой орган.
Ия Васильевна Лепехина готова была часами любоваться его большими и малыми губами, а особенно маленьким, аккуратным входом во влагалище. Она давала своей «киске» разные нежные прозвища, сравнивала с жемчужинами и розами. Ия очень заботилась о своей гордости и берегла от всего, что могло испортить ее нежный цветочек.
В том числе и от мужских членов. Отчасти это проистекало из природной холодности старшего лейтенанта медицинской службы, отчасти что она испытывала неизьяснимое отвращение, когда немытые «шланги» грязных мужланов выплевывали в нее дурно пахнущую вонючку.
Все это выражалось в ее отношении к работе. Когда она вынуждена была по долгу службы осматривать раздолбанные жадными елдаками дырки своих «коров», то содрогалась, представляя, что ее «цветочек» может превратиться в такое вот бесформенное безобразие. Оттого, она не затрудняла себя разглядыванием «ошметьев» подопечных и доверялась показаниям экспресс- тестера и результатам анализов. Это ей сходило с рук до того самого момента, когда матрос Никита Гаврилин не принес на флагман «звездный коллапс», чрезвычайно опасную, зачастую смертельную болезнь, передающуюся половым путем. Он подцепил заразу где-то в рабочих кварталах Тригона, развлекаясь во время последнего увольнения.
Болезнь была сравнительно новой и вызывалась простейшими инопланетного происхождения. Тяжеловесная армейская медицина не успела включить ее в список программ для волнового тестера и в штатные наборы для ПЦР — определения. У мужчин болячка много месяцев протекала бессимптомно, давая знать о себе лишь неважным самочувствием и розоватыми выделениями из уретры в конце инкубационного периода. Но в конце-концов она переходила в стадию «красного гиганта», когда половые органы стремительно набухали, жутко увеличиваясь в размерах. Процесс сопровождался мучительными режущими болями и надолго выводил больного из строя. При отсутствии медицинской помощи несчастный мог умереть.
Иммунитета против этой болезни у людей не было и не могло быть, оттого между заражением и острой фазой проходило ровно 137 дней, причем у любого человека, будь то пышущий здоровьем Геркулес или мелкий задохлик. Оттого «коллапс» звался еще и Пифагоровой болезнью.
У женщин «розовые сопли» текли с первого дня. Ия могла легко обнаружить выделения у рядовой Маргарыды Скотининой, но увы…
Имя Маргарыда получила из-за ошибки пьяного писаря, а вот фамилии своей явно соответствовала, будучи жирной, нечесанной неопрятной теткой от которой постоянно дурно пахло. Впрочем, все работницы борделя втайне ненавидели свое женское естество и совсем не интересовались, что выходит из «блядского отверстия».
Судьба женщин из низшего сословия была особенно тяжелой и незавидной. Неспособная к обучению женская масса занималась в перерыве между декретными отпусками тупой, несложной работой на благо Родины. От 16 до 35-40 лет, когда изнеможденными старухами они отправлялись в лучший мир, тетки успевали произвести на свет от 10 до 20 детей. Упорствующих, бесплодных и больных передающимися по наследству заболеваниями, отправляли скрашивать досуг защитников Отечества. В матросских борделях летающих гробов их держали взаперти, выводя только для случки в банные дни.
Обслуживали мужчин они будучи поставленными в специальные станки, удовлетворяя до сотни матросов за раз. Понятно что немногие хотели делать это добровольно, оттого в «стойло» «жрицу любви» затаскивали за ошейник, подгоняя сзади хлыстом и шокером.
Соответственно, гигиенические мероприятия ее «рабочие органы» знали только после использования, когда по завершению откачки генетического материала, они промывались санитарками водой из малого гидранта. Санитаркам тоже не было дела до «давалок», бессильно висящих в станках после поимения сотней мужиков.
Роковой срок в 137 стандартных суток, отведенный болезнью, для Гаврилина закончился на через 5 дней после старта разведчиков. Матрос нес вахту на своем посту в четверной дальномерной второго кормового форта, чувствуя, как зудит его «инструмент». Он уговаривал себя потерпеть, держась за неимоверно распухшее достоинство, обещая «боевому другу» что непременно отправится после смены к фельдшеру. Но боль стала нестерпимой. Гаврилин сполз на пол и тихо завыл.
Экспресс- лечение в виде десятка крепких пинков, примененное прапорщиком Толстолобовым не помогло, и старший поста вынужден был докладывать лейтенанту о ЧП. Известие заставило всполошиться медицинское начальство. Целители матросских организмов без труда опознали симптомы Пифагоровой болезни и доложили по команде.
Главный врач корабля майор Жирков, получив рапорт медиков, тут же побежал докладывать Лихоедову.
Медик сильно рисковал нарваться на кулачную расправу скорого на самочинный суд командира эскадры, однако в случае бездействия, последствия лично для него могли быть гораздо хуже.
Но все обошлось. Бригадный генерал конечно же пришел в неописуемую ярость и приказал любой ценой остановить распространение заразы. А заодно разобраться с виновными как можно жестче.
Воодушевленные словами генерала, медики принялись за карантинные мероприятия по всем правилам эпидемиологической науки. Бордель закрыли, «специалисток по удовлетворению» изолировали.
Было обнаружено, что четвертый женский бордельный взвод в полном составе болен «звездным коллапсом» на разных стадиях. Что соответствовало общей цифре зараженных матросов от 3000 до 4000 человек, если учесть гомосексуальные связи среди военнослужащих. В один момент вся операция оказалась под угрозой срыва. Лидер эскадры вот-вот должен был превратиться в летающий госпиталь, наполненный стонами страждущих.
Медицина не располагала средствами способными вылечить эту болезнь, однако, способы оставить ее развитие были. Стойкий эффект достигался многократным воздействием волновых регенераторов, но с нижними чинами никто возиться не собирался.
«Бой все спишет» — философски заметил бригадный генерал и распорядился колоть всем больным токсиплазмид. Быстро, дешево и неэффективно. Однако ежемесячные иньекции препарата гарантировали жизнь зараженным в течение нескольких лет, по прошествии которых больные умирали от отравления самим токсиплазмидом.
Но этого маленького нюанса медики разъяснять своим пациентам не стали.
Неделю на лидере эскадры шли медицинские мероприятия. Неделю эскадра дрейфовала в стороне от расчетной точки в астероидных полях.
Злые языки прохаживались по поводу «баржи, у команды которой сифилис поголовно», по мотивам старинного анекдота. Кого-то за это даже выпороли по доносу стукачей.
Когда медики закололи всех, больных и здоровых своим коновальским лекарством, командир эскадры решил для поднятия боевого духа устроить торжественное собрание. Как всегда, по установившейся традиции, его совместили с публичным наказанием назначенных виновными.
В качестве козлов отпущения были выбраны матрос Гаврилин, который занес заразу, первая инфицированная им проститутка Маргарыда Скотинина, разводящая 1 отделения 4 бордельного взвода Татьяна Веселкина и конечно же врач Ия Лепехина. Если первый и последняя в этом списке были действительно виноваты, то «бордельные», толстые, вечно опухшие тетки были совершенно не при чем. Но им не повезло родиться в лихую годину беспощадной борьбы, оттого их мнения никто не спрашивал.
Публичная казнь была для матросов чем-то вроде сладкой конфетки. Особенно когда вешали теток. Передние ряды у эшафота занимала привилегированная публика: сержанты, старшины, местная крутотень из казарменных банд. Мелкие сявки стояли сзади, выглядывая из-за голов своих более удачливых сослуживцев, в надежде увидеть хоть кусочек женского тела сексуально бьющегося в конвульсиях. Потом они многократно воспроизводили эту сцену, «передергивая» в темноте душного спального помещения под одеялом.
Одним из таких толкущихся сзади был Рома Голубков. Он единственный из зрителей ждал казни с ужасом, правда смешанным с изрядной долей злорадства .
Помимо общей экзальтированной нервности у Голубкова был повод бояться перемен. Хоть Ия издевалась над ним сама и позволяла это делать своим подругам, Ромино очко было в неприкосновенности.
Теперь «пригревшихся у шалав» матросов приписали в боевые подразделения и отправили к жаждущим познакомиться с их задницами старослужащими. Рома не вполне понимал, насколько плохо ему теперь придется, но смутное чувство грядущих унижений заставляло тоскливо сжиматься его анальный сфинктер.
Виселицы были установлены прямо под трибуной, чтобы внимание военнослужащие не отвлекалось. Удавки были заботливо проложены мягким материалом, чтобы растянуть экзекуцию, давая вволю полюбоваться на страдания казнимых.
Приговоренных вывели в заношенном исподнем четвертого срока годности, чтобы попусту не портить обмундирование. Палачи аккуратно поддерживали своих подопечных, чтобы те не падали и не бились в истерике, портя торжественный момент. Но похоже, все осужденные были готовы умереть, более того, хотели, чтобы все скорей кончилось.
У Маргарыды Скотининой мелко подергивалось правое веко. Она заводила свои косящие глаза вверх и назад, точно хотела увидеть собственную макушку. Разжалованная Ия брезгливо кривилась, когда запах немытых тел касался ее ноздрей. Гаврилин мелко трясся и бормотал молитвы. Веселкина, по блату наевшаяся таназепама, понуро брела, не сильно хорошо отображая, где она и зачем.
По команде казнимые остановились и повернулись к толпе. На высокой трибуне появился командный состав. Загорелись прожектора, заливая беспощадно-ярким светом главных участников представления.
Председатель военного трибунала — офицер из особистов хорошо поставленным дикторским голосом зачитал приговор. Он был щедро пересыпан проклятьями коварным врагам, апеллировал к светлой памяти мученников, погибших за Родину, напоминал о светлом дне Победы, в который когда-то сложатся жертвы и усилия людей. Припечатанные своей несмываемой виной осужденные затихли. Гаврилин упал на колени, раздирая вклочья на груди ветхую ткань исподней рубашки:
— Простите меня братцы, — запричитал он. — Подвел я вас. Простите Христа ради.
Экзекуторы едва утихомирили зашедшегося в пароксизме самоуничижения человека.
Представление приблизилось к своей кульминации. Согласно древнему обычаю, одного из четырех осужденных нужно было помиловать.
Луч уперся в бригадного генерала, который возвышался над остальными на трибуне, стоя на специальной скамейке.
— Воины! Вы подлинные герои, чудо-богатыри, самые главные люди наших вооруженных сил! Вашим славным ратным трудом приближаете вы Победу! Неисчислимые жертвы несете вы радо того, что бы жила наша Родина! Сегодня князь — император, ради заслуг ваших, дает вам право подарить жизнь одному из осужденных. Решайте! Вы заслужили это право, святые герои битвы за жизнь человечества!
Толпа забурлила. Люди стали указывать пальцами на казнимых и громко спорить друг с другом. В толпе стали образовываться течения и группы. Одни хотели, чтобы сучка-медичка сплясала на веревке, находя это очень забавным и возбуждающим. Другие предлагали ее помиловать, зная, что смогут сделать с этой привлекательной женщиной нечто более приятное.
Матрос Гаврилин снова начал биться головой об пол, выкрикивая что-то неразборчивое. Бывший врач Лепехина от волнения перестала дышать. Нервный тик у Скотининой усилился, корежа лицо судорогой.
Одна только Веселкина, выплыв из химического забытья транквилизатора стала улыбаться обращающим на нее внимание людям.
Наконец, матросы определились. Людям было жаль «братана» и оплывших, неопрятных теток, но редкая возможность отыметь худощавую, подтянутую офицершу, заставила их выбрать Ию. Так медичка была помилована, чтобы отправиться в бордель простой давалкой.
По заведенному ритуалу, Лепехина поблагодарила матросов и оборотясь к трибунам продолжила уверения в том, что будет полезна Родине, обществу и народу.
Неожиданно Ия упала на колени и разрыдалась. Она ткнулась мордой ва пол, задрав кверху задницу. Ветхая ткань придала этому действу избыточный эротизм, подчеркивая тонкую талию и костлявые ягодицы новоиспеченной жрицы любви. Толпа одобрительно загудела.
Палачи сделали вид, что растерялись, жадно разглядывая просвечивающую между полушарий ложбинку. И только команда с трибуны заставила их увезти помилованную.
Осужденных поставили у виселиц, одели удавки на шею. Зарокотали барабаны, загудели лебедки, выбирая свободный ход веревки. Под крики ужаса и восторга ноги казнимых оторвались от земли. В мягком ошейниках люди умирали медленно. Вначале побагровело лицо, потом из глаз начали течь слезы. А следом из передавленных глоток раздался ужасный хрип, который сопровождал всю процедуру.
Тела казнимых, в напрасной надежде глотнуть воздуха стали исполнять сложные пируэты, крутясь и извиваясь. Отчаянные рывки казнимых женщин лишь подчеркивали отсутствие у них нижнего белья. В особо интересные моменты, когда «причинные» места на мгновение появлялись во всей красе, толпа охала и выла от восторга. В кучке матросской «крутотени» стали просматриваться стриженые затылки «молодых», поставленный на колени при «кормушках» «уважаемых старослужащих». Кое-кто предпочитал совмещать сразу все радости жизни.
У виселиц были заботливо включены силовые экраны. И вовремя. Повешенные обделались и продолжая дергаться, стали раскидывать вокруг кусочки дерьма. Но вот недостаток кислорода сделал свое дело. Судороги стали реже и не такими сильными. Жизнь ушла из удушенных тел, оставив только рефлекторные сокращения мышц, которые никак не хотели умирать.
Не дожидаясь смерти казнимых, заговорил командующий эскадрой. Его резкий голос, усиленный динамиками врезался в уши матросов.
— Воины, братья по оружию, цвет нации, доблестная надежда человечества. Наше дело правое. Тяжелые времена требуют не знать пощады к врагам. Ибо те, кто сейчас висит перед вами как падаль, совершили самую ужасную вещь — предательство. Возможно оно было непреднамеренным, но от этого не стало менее тяжким. Запомните, всякий, кто выкладывает не полностью, кто ленится, кто ошибается, кто трусит — предатель. И место ему — в петле. Так надо ради жизни, так надо ради ваших матерей, жен и детей. Только так мы сможем противостоять жестокому врагу. Помните об этом, когда завтра мы пойдем в бой…
Генерал обьявил, что завтра, когда ордер встанет над плоскостью вращения громадного протопланетного роя начнется операция по зачистке системы от космических пиратов. А потом долго разглагольствовал про то, что Родина потребует все мужество, стойкость и умение для победы над коварным противником.
Толпа молчала, продолжая разглядывать остывающие тела.
Виселицы с казненными опустились под сцену. Загораживая высокие трибуны с начальством опустился занавес с эмблемой Обитаемого Пространства.
По его металлической плоскости закружились разноцветные пятна прожекторов. В пространстве зала возник высокий и сильный женский голос.
— Дети мои, где бы вы ни были, помните. Я, Родина-мать, зову вас на святой бой…
Превосходно составленный текст и искренная чувственность голоса ввели в транс людей. Матросы со слезами на глазах безотрывно глядели на полотнище гигантского флага, играющее разноцветными огнями.
А когда все закончилось, чеканя шаг разошлись по казармам БЧ корабля, полные энтузиазма, решимости и ощущения чего-то светлого внутри.
Над залом собраний, невидимое за транспарантами и балками потока в стене было устроено маленькое окошечко. За окошком находилась небольшая комнатка, одно из немногих секретных помещений на линкоре, используемых Службой Безопасности и высокими гостями из числа Управителей Жизни. Сегодня полковника Панова посетили именно эти визитеры. «Эсбешник» боялся их больше любых проверок по линии собственного ведомства, боялся сильней межведомственных комиссий, после которых резидентов частенько снимали с занимаемых должностей и отправляли в дальние гарнизоны с понижением.
Внешне гости были очень приятны, особенно стройная, высокая девушка с зелеными глазами и волосами цвета меди. Ее спутник был выше ее на голову, широк в кости, накачан и просто огромен как гора. Он был почти хорош собой, если бы не полные, красные губы и масляные, словно затянутые пленкой гноя глаза.
Однако по сравнению с массой нижних чинов, выглядящих по меркам прежних, более благополучных эпох дефективными олигофренами, он вполне мог сойти за писаного красавца.
Молодые люди смотрели вниз на бурное кипение самолюбий и воль, мелкие, бессильные бунты «чуханов», жестко подавляемые твердой рукой «уважаемых» и безответную покорность записных вафлеров, смирившихся с опущенной ролью.
Мужчину эта мелкая гомосексуальная возня интересовала пожалуй больше, чем весь брутально обставленный ритуал казни. Видно было, что мыслями он там внизу, ставя на колени и угрозами и силой, заставляя «опущенок» трудиться ртом. Переживая мгновения иллюзорного торжества, этот красивый, крупный мужчина выглядел просто уродом, так не сочеталось сильное, мускулистое тело борца и гимнаста со злобной обезьяньей радостью мелкого пакостника на лице.
Не стесняясь напарницы, Живой Бог сбросил маску, которую носил по необходимости среди старших Управителей. Нетрудно было догадаться, кого он представлял в роли своих сексуальных партнеров.
Девушка печально морщилась, но скорей не от безобразия внизу. Ее раздражал именно спутник, вонь его мыслей, бесконтрольно выплескиваемая злоба и ненависть, обычно подавляемые им в присуствии сильных.
Этому когда-то холеному и представительному, а ныне сильно полинявшему самцу было из-за чего злиться на несправедливость жизни.
Не так давно он был старшим оперативной группы и жестко контролировал работу подчиненных. Но серия фатальных неудач, включая давнишние события на Гало, Победе и Амальгаме, срыв жизненно важных проектов, курируемых высоким начальство из Совета Управителей так подкосили его реноме, что он был разжалован до простого члена оперативной группы и занимался тем, что умел лучше всего: — прессовал обьекты обработки, а главное — следил за Рогнедой и закладывал ее при каждом удобном случае.
— Что, Пастушонок, нравится? — поинтересовалась девушка.
Голос ее очень походил на тот, что звучал в динамиках, от имени «Родины-матери» призывая к смертельной битве с врагами.
— Ничего так, — ответил тот, возвращаясь из мира своих фантазий. — Занятно понаблюдать.
— Все мечтаешь? — не скрывая иронии спросила девушка.
— Ганя, ты нарвешься когда-нибудь, — шутливо пригрозил мужчина. — Самой ртом работать придется.
— Голос Родины дорогого стоит, — вполне серьезно заметила Живая Богиня. — Вот организую я тебе Зал Мрака. А После Зала Мрака ты себе не просто сосать, а грызть станешь, лишь бы в живых остаться.
— Ну-ну, — попытался навести страху Пастушонок.
— Не нукай, — твердо ответила Управительница. — Прошли те времена.
— Все впереди, — безо всякой уверенности, лишь бы что-то сказать, ответил мужчина.
— Давай, герой, чай пить, — предложила она, не желая больше ссориться со своим спутником.
— Давай, — согласился Пастушонок. И лишь только короткий взгляд исподлобья показал, что мужчина внес этот разговор в список своих кровных обидок.
Он дал себе слово, что когда-то бессмертная ведьма сполна горечь унижения за все. Когда-то императрица Рогнеда правила в Доме Вечности, а о него, зависимого, бесправного приживальщика вытирала ноги, даже не замечая что размазывает на уровне плинтуса.
От мыслей Андрея отвлек хруст стекла и боль. Пастушок непроизвольно сжал стакан так, что тот лопнул у него в ладони. Неожиданная боль и страх его парализовали. Он замер, с ужасом наблюдая, как пугающе быстро льется кровь из разрезанной руки.
Девушка всплеснула руками:
— Андрюшка, ну надо ведь осторожней. Я сейчас.
Она проворно схватила аптечку и занялась своим непутевым спутником. Казалось, она была искренне огорчена. Рогнеда промыла рану антисептиком-регенератором, вынула кусочки стекла и замотала кисть напарника.
Мысли Пастушонка пошли в другом направлении. Он вдруг почувствовал горячую благодарность к этой девушке. В конце-концов именно благодаря ей, он невредимым прожил долгие столетия, в самую страшную эпоху, когда людей хватали и лишали жизни только за одни мысли. Именно она выбрала его в напарники. И только благодаря ей, они выполняли такие поручения Совета, с которыми никто не мог справиться.
Андрей даже испытал что-то вроде угрызений совести по поводу того, что пишет рапорты на свою благодетельницу и строит планы о ее низвержении. На мгновение ему стало стыдно.
Бессмертная, оказав первую помощь своему спутнику, занялась чаем. Для того, чтобы организовать действо по правилам, принятым когда-то при дворе грозного владыки, девушке пришлось импровизировать, основательно встряхнув запасники химической лаборатории. Она нашла замену почти всему, кроме разбитой напарником стеклянной емкости. Удивительно, однако на всем громадном линкоре не нашлось больше ни одного старомодного граненого стакана, который так удобно вставлять в подстаканник и любоваться, как в толще темно-золотистого напитка медленно тает сахар исходя сладкими нитями.
Поскольку стакан был один, бессмертная взяла его себе. А Андрею, как человеку простому и неприхотливому, дала парочку обыкновенных пластиковых стаканчиков.
Рогнеда теперь невысоко стояла в табели о рангах Живых Богов, и то, в основном из-за своих старинных умений, на которые ее натаскал сам Князь Князей, джихангир-император цареградский, зовущийся ныне Проклятым. Оттого очередное маленькое свинство, совершаемое этой ведьмой по старой памяти, чувствительно задело самолюбивого Управителя. Пастушонок снова испытал приступ неконтролируемой злобы.
— А разве мне как раненному не полагается что-то более основательное, чем эта пластмаска? — спросил он почти шутливым тоном.
— Да у тебя рука все равно замотана, — легко ответила девушка. — Не горячо.
— У тебя на все есть ответ, — заметил Андрей.
— Что за обиды, Пастушонок, — искренне удивилась бессмертная. — Ну не стал бы ты ведь пить из водочной стопки или кофейной чашечки.
— Ну наверное нет, — ответил мужчина.
— К тому же я дала тебе их целых два, — Управительница откровенно издевалась над своим напарником. — Насколько я знаю, нижним чинам такая хлипкая пакость выдается один раз и на всю службу. За утрату или порчу на виселицу, конечно, не угодишь, но розги обеспечены.
— Кстати, почему так? — поспешил перевести разговор младший Управитель, сделав вид, что не заметил иронии.
— Что?
— Отчего в нашем любимом Отечестве становится только хуже? — слегка поморщась спросила девушка.
— Я ничего особенного не заметил. Все идет своим чередом.
— Какой ты забывчивый, — заметила Рогнеда. — А вот лет сто пятьдесят назад дедовщина проявлялась в отнимании масла, киселя и праздничной булочки. И это считалось жутким зверством. А тут гомосечат молодежь среди бела дня, и никто даже не удивляется. Это в порядке вещей.
— Слушай, а ведь правда, — поразился Пастушонок.
— Все для фронта, все для победы, — заметила девушка. — Как можно думать о личных обидах перед лицом злобного врага.
— Да ну тебя, — произнеся эти слова Управитель даже скривился от отвращения. — Там это говори.
Живой Бог сделал неопределенный жест куда-то вниз.
— Да, согласна, это для матросов.
— А что же происходит на самом деле?
— Ну как тебе сказать, Пастушонок… — произнесла Управительница и совершенно глумливым тоном добавила: — У нас же прогресс. Эволюционирует техника, общественные отношения. Развивается демократия, народовластие… Ну и это… Наконец стало возможным присунуть ближнему своему, не отрываясь от великой борьбы за выживание.
— Хватит наверное стеба, — прервал ее Управитель.
— Самому слабо? — заметила бессмертная. — Слушай, мальчик. Все гораздо проще,чем ты думаешь. Движение — все. Если ничего не меняется, жить становится неинтересно. Каждое новое поколение стремиться доказать, что оно лучше прежнего, что жизнь его более значима и насыщена. Некоторые считают, что исключительно от ненависти к родителям, поучения которых давно стоят поперек горла. Другие полагают, что все в искреннем желании превзойти или внести свой вклад. Как бы то ни было, это происходит.
А поскольку ничем кроме борьбы ради великой цели теперь заниматься непозволительно, эмоционалы самовыражаются только через труд и лишения.
Если поначалу достаточно было работать 6 часов, затем никак не меньше 8. Ну а потом десять и даже двенадцать. Если сначала можно перекуривать и расслабляться пивком в обед, грезя о своем вкладе в процесс борьбы, то скоро считание ворон плавно смещается за пределы трудового процесса. А потом и пропадает вовсе вместе с досугом.
Член общества должен быть вовлечен до конца в борьбу, правильной, регламентированной жизнью с круглосуточным, единственно верным распорядком: труд, труд, труд, а в краткие моменты отдыха — собрания по выявлению саботажников митинги и совместный просмотр патриотический визии. Даже во сне, труженник должен вносить свой вклад в победу, запоминая партийные тезисы, транслируемые гипноиньекторами.
А по другому не получается. Как только давление начинает ослабевать, люди начинают задумываться. Начинаются нездоровые вещи: организуются мемориалы жертв и общества памяти, клеймятся палачи с их пособниками, предъявляются претензии всем и вся. Это очень разрушительно для общественного устройства и психики каждого индивида.
Но к сожалению, нельзя давить бесконечно. Люди довольно слабые существа. Оттого все быстро подходит к границам медико-биологических норм. Ну не могут они например без сна или без еды работать. Или складываться в штабели для экономии места в казармах. Хотя эксперименты в этом направлении ведутся.
— А содомия и сосание при чем? — вернул к теме Живую Богиню Пастушонок.
— Ладно, повторим для тупых, — терпеливо произнесла она. — Мы сделали борьбу с захватчиками смыслом жизни каждого человека, наступив на его желания, личность и волю. На малейший ропот мы отвечаем усилением жизненных тягот и лишений. В сочетании с пропагандой, которая превозносит труженников и воинов — это действовало безотказно.
Однако, как только давление перешло определенную норму, индивидуумы стали избавляться от него любой ценой. Так внутри закрытых человеческих групп стали формироваться многоуровневые иерархические структуры, верхушка которых стала жить много лучше среднего уровня, а низы терпели унижения, намного превосходящие отмеренные нами для простого человека. Эта система хороша тем, что сама организуется и сама поддерживается. Стать крутым и прессовать быдло — заветная цель. для простого человека это наверное больше чем стать Живым Богом. Ну и в обратную сторону… Бездна падения глубока. Как бы не было плохо, может быть еще хуже.
— Это все понятно, — заметил Управитель. — Но ведь было времена, когда щелбаны били и масло отнимали.
— Не бином Ньтона, — ответила ему девушка. — Поскольку для стабильности системы, мы обязаны были усиливать прессинг, жестокость во внутренних отношениях только росла. Человек существо хоть и нежное, но крепкое и изобретательное. Приложит все силы, чтобы переложить внешнее давление на кого-то еще. Во что это вылилось — ты видишь.
— Ну почему именно изнасилование? — снова спросил Пастушонок.
— Потому, что мы пресекаем попытки людей убивать и калечить друг друга. Из сильных средств остается только это. Сексуальное доминирование — древнейший вид унижения, самый обидный и болезненный для человеческой самости. Можно терпеть голод, брань и затрещины, но быть принужденным при этом сосать немытую елду, чувствуя, как твое унижение приносит удовольствие гнобящему тебя подонку — невыносимо.
— Рогнеда, мне кажется ты ошибаешься. Если все так, как ты говоришь, то флотская система «паханов» и «опущенок» не меняется уже пару поколений. А давление растет и растет.
— Молодец, — похвалила бессмертная ведьма мужчину. — Она дошла до своего физиологического предела и была сменена другой приспособительной реакций на жестокий и страшный внешний мир.
— Самоубийствами?
— Ну это было недолго, — заметила Рогнеда. — Снизить до приемлемых значений самоубиения удалось только тогда, когда люди начали потихоньку переставать быть людьми. Слишком мы долго подавляли волю и личность, слишком жестоким испытаниям подвергали самость человека, без которой он просто часть целого, муравей, робот. Воля атрофирована, личность плоская и убогая. Никакого эгоизма, него личного. Одна борьба. Все чудо — богатыри. все готовы жизнь отдать. Потому что нахрена кому нужна такая такая жизнь.
— Не понял, — попробовал возразить Андрей. — Вроде две руки, две ноги, голова и два уха. Не красавцы, но и не мутанты какие-нибудь. В червей пока не превратились.
— Это пока… — прервала его бессмертная. — Все еще впереди. Теперь лозунг на кумаче — безусловная команда, специальным образом сказанная фраза — прямое программирование…
Человека делают человеком воля и критическое восприятие. А по нынешним временам люди из низших сословий стали какими-то недоразвитыми троглодитами с полным отсутствием защиты от суггестии.
Одна униженность осталась, вкупе с въевшимся в гены желанием рассчитаться за все, что довелось перенести поколениям в годы великой борьбы.
— Ну и что? Что в том такого? Такими легче управлять. Все в ногу, к великой цели.
— Когда «насекомые» разделяют и стремятся их можно заставлять и нагибать так, чтобы они истекали сладкой энергией надежды и боли. А когда они живут как отупевшие скоты, много ли от них толку.
— Вот как, — произнес Пастушонок.
Он и не пытался скрывать, что услышанное было для него откровением господним.
— А теперь мы и этого скоро лишимся. Если раньше стоило только завести шарманку, берсерки изо всех щелей вылезали, а теперь видимо догадались…
— Ну и что из этого? — удивился Пастушонок. — Как одно связано с другим?
Бессмертная ведьма недобро поглядела на него, точно удивляясь, зачем ей такое недалекое ничтожество рядом.
— Ты и вправду дурак? — поинтересовалась она.- Или прикидываешься?
— Но ведь это у них… И слава Богу, — возразил Управитель. — Наша победа даст новый импульс энтузиазма, любви, радости и ликования.
— Когда начнется отходняк после великой войны, они не то что давать, сами выкачивать жизненную силу начнут.
— Но почему? — поразился Андрей.
— Дело прочно, когда под ним струится кровь. — усмехнулась Живая Богиня. — Не одна империя погибла из-за тупости, апатии и застоя.
— Думаю начнется гражданская война — сделав запредельное мыслительное усилие, попытался возразить Управитель.
— Вот только не надо выдавать желаемое за действительное, — стала заводиться Рогнеда. — С какого перепуга?
— Но…
— Вот и устрой ее. Сделай сам, если такой умный, — парировала Рогнеда. — Или ты думаешь на мне опять выехать?!
Бессмертная ведьма вдруг схватила мужчину за порезанную руку, немилосердно запуская когти в рану. Чтобы он не дергался, девушка легко и непринужденно выкручивая кисть нагнула Управителя. Тот попытался развернуться и вырваться, но с той же ловкостью дикой кошки Рогнеда повалила на пол, невзначай угодила носком острой туфельки в солнечное сплетение и зафиксировала хрипящего от боли мужчину на полу, взяв на излом локоть и надавив коленом на шею. Не удовлетворившись этим, она запустила когти свободной руки ему в лицо, остановясь в непосредственной близости от глаз. Это было похоже на нападение моськи на слона, однако внезапность и умелая, отточенная жестокость лишили мужчину возможности сопротивления.
— Ты что, рехнулась? — хрипел Управитель, пытаясь вырваться. — Отпусти.
— Не дергайся, — прошипела девушка. — Я тебе руку сломаю и глаза выцарапаю. Слушай сюда, урод. Запомни, времена изменились. Теперь у меня самые широкие полномочия, а ты, стукач поганый, пойдешь на прокорм Старшим Богам по одному только моему слову.
— Нет это ошибка, — выл Пастушонок, чувствуя как острые когти ведьмы подбираются к глазным яблокам.
— Правду говори, гаденыш, — посоветовал Управительница, надавливая на локоть так, что затрещал сустав.
— А, не надо! — взвизгнул Андрей. — Все скажу!!! Писал, докладывал!
— Что писал? — продолжая выламывать руку, спросила девушка.
— Куда ходила, кого встречала, что делала, о чем говорила. Правду… Не привирал…
— А что-ж мне заговор шьют, сучонок? Когда это я говорила, что хочу Проклятого воскресить?!
— Не было! Не было!! Не я!!! Глаза не трогай!!! — вне себя от ужаса завопил Пастушонок.
— Живи пока, мальчик, — скзала Живая Богиня , слезая с распластанного напарника.
Андрей молча поднялся, подошел к зеркалу, разглядывая свое расцарапанное лицо.
— Все вы амазонки садистки, — заметил он.
— Не спорю, — ответила Рогнеда. — А вот то дело, которым мы сейчас займемся, гораздо более жестокое.
— Мы? — удивился Андрей. — И я об этом не знаю?
— Да, — ответила девушка. — Ты и я. Кое-кто оценил глупость твоих рапортов. Теперь ты даже не рядовой. Ты мой мальчик на побегушках.
— Блядь…- выругался Управитель.
И ту же получил по яйцам. Удар сбил его с ног. Андрей рухнул на бок, сгибаясь и загребая ногами от нестерпимой боли.
Рогнеда присела рядом на корточки, показывая мужчине внутреннюю поверхность бедер и изгиб лобка под тонкой тканью трусиков.
— Если что-то осталось неясным, можешь связаться с Михаилом, он тебе разьяснит. А задача тебе будет такая — скоро начнется большой разбор полетов. Все офицеры со скаутов, с любой статьей обвинения должны попадать ко мне для беседы. Как ты это сделаешь — меня не касается. И не дай Бог хоть один человек мимо пройдет.
— С расстрельными статьями приводить? — слабым голосом спросил мужчина.
— В первую очередь, — ответила Живая Богиня со стервозной улыбкой.

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: