Главная > Литература, Самописное > Джихангир-император . Прошедшее продолженное время. Отрывок.

Джихангир-император . Прошедшее продолженное время. Отрывок.

Память увела меня далеко за пределы времени и пространства, в те дни когда я был молод, а наша судьба еще только решалась.
«….Я подошел к окну, глядя в пространство за стеклами. Вечер осаживался на город плотной пеленой тьмы. Сумерки самое подходящее время поразмышлять о том, как было и так стало. В скудном свете едва угадывалась знакомая улица так непохожая на себя из-за неработающих фонарей и поваленных рекламных щитов. Вдоль проезжей части громоздились валы грязного, изжеванного колесами БТР снега, который время от времени небрежно метали на газоны армейские аэродромные снегоуборщики. В громадах домов чернели ямы неосвещенных окон. Лишь кое-где за стеклами колыхались призрачные огоньки свечей.
Зима выдалась снежной и холодной, убивая жильцов размороженных квартир не хуже мора. По улице изредка проезжали патрули, шаря проекторами по тротуарам и окнам. И совсем редко в потьмах мелькали осторожные тени нарушителей комендантского часа и мародеров.
Зима и без того печальное время. Но сейчас глухая тишина засыпанных снегом пустых улиц казалась просто зловещей. От неживой жути во внешней среде хотелось защититься. Даже не от шальных пуль, а от того другого, о чем три месяца назад возвестил трубный глас ионосферных течений.
Оттого окна моей квартиры были наполовину заложены мешками с песком и заклеены антистатической пленкой. Но это помогало мало и без новых технологий нам все давно пришел бы кирдык только от одного излучения.
Началось все как-то издалека. Работали магазины, учреждения, метровые каналы ТВ, даже выходили газеты. Казалось будто все приходит в норму. Только бронетехника на улицах и военно-милицейские пикеты говорили о произошедшем. Все ждали когда наконец включат сотовую связь. С неба светило яркое осенне солнце и никому не хотелось думать, что впереди ждет страшное. В больницах понемногу умирали жертвы инцидента, новые отравления воспринимались как досадная случайность.
По ним проводились всяческие проверки, устраиваемые для поддержания в тонусе работников торговли. Подозреваемых отправляли в Лужники и на Динамо. Насколько мне было известно ни одно из дел не было доведено до суда, даже военно-полевого. Все обвиняемые довольно скоро умерли от синдрома Х, как и тысячи других заключенных лагерей смерти.
Милиция и военные все активней включались в процесс распределения. Теперь без людей в зеленой или серой форме не обходился не один магазин или товарный склад. Уполномоченные важно, в присуствии свидетелей открывали замки. За поврежденные пломбы можно было отправиться за колючку, в один из спорткомплексов.
Напуганное вестями о непригодности еды, население пыталось скупать провизию и хозбыт. Скоро километровые очереди желающих купить сухари, соль, мыло, консервы, спички заставили ограничить норму отпуска и даже ставить штампики в паспорте об отоваривании. Под зорким контролем стражей порядка, непрописанные в славном городе отправлялись торговыми работниками в волшебное эротическое путешествие. Свободно приобрести можно было только всякое ненужное барахло вроде книжек Донцовой и дисков с фильмами. С недовольными разбиралась милиция при помощи демократизаторов.
Денег было завались, купить на них ничего нельзя. Многие предприятия самораспустились сразу. «Зубры» державшиеся зарплатами или палочной дисциплиной продолжали по инерции работать. Люди отсиживали положенные часы и уходили. Сила привычки была велика и пока не начались перебои с общественным транспортом, подобие деловой активности продолжалось. Для многих это было лучше, чем бессмысленно сидеть дома и пересматривать старые фильмы. Ничего толком узнать было нельзя, неизвестность угнетала. Всем было понятно, что надвигается нечто страшное, что предстоит зима, что неизвестно сколько времени рацион будет состоять из консервов и прогорклой крупы, поэтому даже полная продуктов кладовка не спасет.
Как во все времена тягот и бедствий были введены талоны, которые распределялись по линии МВД и как водится, исключительно для имеющих постоянную московскую прописку. Всем прочим предлагалось отправиться на места проживания. Временные регистрации были обьявлены утратившими силу в связи с режимом ЧС. Отделения милиции и паспортные столы осаждали толпы разнообразного народа, от гастарбайтеров, которые мели улицы до высокооплачиваемых креативных менеджеров. И все одинаково умоляли не отправлять их на историческую родину.
Несмотря на то, что Интернет был отключен, а междугородняя связь была только на переговорных пунктах, не со всеми регионами и отвратительного качества, по столице распространялись слухи один ужасней другого. Рассказывали о страшной болезни, заразиться которой можно просто постояв рядом с носителем. О том, как люди пухнут от голода над кучей свежих продуктов, пока хватает силы воли. О вымирании целых поселков и маленьких городков.
Слухи весьма жестоко пресекались. Платные осведомители и добровольные стукачи пачками закладывали любителей сплетен. На эту роль часто вербовали иногородних. Привлекали их и к прочим грязным работам. Бесправная масса была готова на все, чтобы их не выслали. В толпе вылизывающих улицы азиатов замелькала одежда топового сегмента и явно не гастарбайтеровские лица. Частенько этим белоручкам доставалось по голове и по хребту символом российской демократии. Никто не возражал, потому что это было себе дороже.
Вскоре милиция опомнилась и перестала раздавать талоны просто так. Поскольку деньги стали бумагой, именно продталоны стали деньгами. И именно милиция стала крупнейшим работодателем для граждан, которые не подпадали под административно-притеснительные меры. У милицейских было много работы для них: строительство заграждений на МКАД и огневых точек на улицах, укрепление зданий, выбранных под опорные пункты, погрузочно-разгрузочные работы по переносу товаров из опечатанных гипермаркетов на милицейские склады, рытье ям в парках и на пустырях. Иногородних соотвественно перевели рангом ниже и заставили в эти ямы трупы закапывать.
Стражи порядка стали силой, которая начала понемногу подменять собой все. После выключения Интернета и сотовых, ограничения коснулись проводной телефонной связи. Теперь абоненты МГТС делились на 3 категории.
Первая, очень немногочисленная их часть пользовалась связью как и раньше. Привилегированные номера включалась в местах компактного проживания стражей правопорядка. Вторая группа абонентов имела доступ ко всей телефонной сети по персональному коду. В нее входили оперы, вояки, штатные осведомители, разный околосистемный ушлый народец и фрикеры. Основная масса населения могла только принимать вызовы и звонить в службы экстренной помощи.
Следом новая власть поставила своей задачей разоружение народа. По данным милицейских баз, отряды спецназа поехали по адресам изымать оружие. Попутно забирали травматику, пневматику, туристические ножи, рации, шокеры и газовые баллончики. По беспределу отнимали все похожее на оружие, включая большие кухонные ножи, ломы, газовые ключи и лопаты. Протестующих и просто подозрительных, отделав дубинками отправляли в Лужники. По всему городу были развешаны плакаты с требованием сдачи оружия и предметов могущих быть таковыми. По ночам группы быстрого реагирования вламывались в квартиры, устраивая обыски. В городе поразительно быстро исчезли «тарелки» спутниковых антенн. Часть забирали «полицаи», а в основном люди демонтировали и выкидывали их сами.
Особенно быстро процесс пошел когда, после отчаянных сообщений из забугорного далека об отравления и погромах, импортное спутниковое телевидение приказало долго жить. Следом порезали местное эфирное вещание. Осталась только пара каналов на которых продажные журналюги призывали к сплоченности, выдержке и пугали повторением беспорядков, оправдывая жесткие милицейские акции.
Поразительно, но храбрые на словах люди, которые в благополучные времена шумно возмущались по любому поводу, безропотно терпели происходящее. Верней в кругу семьи кипели страсти, но стоило мужчинам собраться на улицу протестовать, на них гирями повисали жены и сестры, дети и престарелые родители. Все прекрасно знали, как обходятся с несогласными милицейские отряды. А оттого, боясь лишиться кормильцев, буквально своими телами заваливали им дорогу.
Пусть каждую неделю семействам с паспортами приходилось отстаивать очередь за талонами, пусть на всю округу работал один уполномоченный новой властью магазин, где отоваривали в жуткой давке скудным пайком. Но альтернативой была смерть. Оттого терпели. Ради детей, и жен, ради светлого завтра, по въевшейся в генную память рабской покорности.
Сам собой возник черный рынок, где продукты продавалось по совершенно безумным ценам за валюту или за золото. Милиция пыталась пресекать нелегальный бизнес, но вскоре поняла что «крышевать» его гораздо выгодней. Как в старые времена образовались гигантские «толкучки», где можно было купить любой товар. Продукты с оптовых баз стали попадать туда, а в магазинах все чаще стали появляться таблички «Еды нет».
На городские бензоколонки перестали завозить бензин, а над заводом в Капотне погас «вечный огонь» дожигаемых попутных газов. Зато в городе возникли десяток точек, вполне легально заправляли машины за драгметаллы и валюту.
Там располагались пара отделений автоматчиков, бензовоз и несколько фургонов для ценностей. За горючее, кроме стандартной формы оплаты принимали «плазму», ноутбуки, гаджеты и антиквариат. Красивые девочки могли расплатиться известным способом..
Очень скоро стало понятно, что бумага со знаками долларов или евро абсолютно бесполезна. Мало толку от ТВ и компьютерных чудес. Зато золото, спиртное, отсос и наркота шли на ура.
Молчаливый запрет на выезд из города обрел форму. Был обьявлен карантин по поводу кучи болезней, которыми вдруг поголовно заболело замкадье. Поезда досматривали команды в ОЗК, щедро поливая анолитом людей и багаж. Подозрительных отправляли в карантин, болтунов в спорткомплексы. Однажды на Ярославский вокзал влетел никем не управляемый поезд и выполз искореженной массой на Комсомольскую площадь.
Для предотвращения инцидентов железнодорожные пути были перекрыты на подступах к малому кольцу. Это привело к массе проблем и жуткой неразберихе на товарных станциях. Но скоро все оказалось не имеющим никакого смысла, поскольку извне стали приходить только грузовые поезда, которые отправляли московские власти для выборки товара со стратегических хранилищ в области. На этих выездах не обходилось без стрельбы. Туда ехали одноразовые гарнизоны и грузчики из числа мобилизованных, обратно тепловозы тянули доверху набитые составы, на которые пытались нападать голодающие.
В город потянулись беженцы. Большинство из них были больны. Кашляющие, чихающие, бледные как смерть, покрытые язвами, они представляли зрелище, от которого непривычного человека тошнило. Сначала их размещали на стадионах за колючкой, но когда болящих «обьедал» стало слишком много, под бурное одобрение общественности было принято решение закрыть город для переселенцев. Под это дело были мобилизованы все, даже те, кто игнорировал новую власть, полагаясь на запасы «подкожного жира» в квартире и гараже.
Столица была затянута по МКАДу в тройное кольцо проволочных заграждений, по которым был пущен ток высокого напряжения.
Однако толпу голодных, умирающих людей, которые просили еды и выкрикивали проклятия это не останавливало. И тогда охрана лупила из пулеметов на поражение, а по дорожному полотну метались БТРы с бойцами, ликвидируя локальные прорывы.
Оставшиеся СМИ прославляли бригады ВВ и полки милиции как защитников и спасителей. Но смерть давно уже перешагнула порог. Тихо умершие в своих квартирах граждане разлагались, чему способствовала теплая осень. Сладковатый запах тления плыл над городом. Примерно к началу октября синдром-Х распространился в городе настолько, что его нельзя было больше скрывать.
Название болезни «синдром Х» возникло в Лужниках. Охранники заметили, что стоило завестись среди заключенных одному больному, — в помещении вымирали все. Отсюда возникло название напасти — синдром Х. Тогда думали, что это инфекционное. Смерть от него была крайне мучительна и весьма разнообразна по симптоматике. Болезнь словно играла с заболевшим, поочередно выводя из строя сначала второстепенные, а потом и жизненно важные органы. При этом способность чувствовать боль, кричать и корчиться не оставляла несчастных до последнего часа.
Азиаты-гастарбайтеры с восточным фатализмом выволакивали трупы и везли к ближайшему рву. На них были надеты старые ОЗК и драные противочумные костюмы. Охрана, также наряженная в апокалиптические обноски, опасливо подгоняла смертников, изредка постреливая для острастки.
В первые недели повального мора население в городе уменьшилось по крайней мере на треть. Первыми исчезла головка власть имущих, в напрасной надежде спастись в швейцарском далеке. Замы замов в спешке назначенные звонком из самолета, мало того что не обладали ни авторитетом, ни умением, но и умудрялись в первых рядах отправиться в края счастливой охоты, оставив столицу и страну без управления.
Болезнь не щадила ни стражей порядка, ни введенные им на помогу бригады внутренних войск. Там она выхватывала командиров и людей сколько-нибудь тонкой нервной организации. В основном выживали проспиртованные подонки и просто убежденные негодяи, которые прятались за спинами других. Убыль личного состава заставила заставила срочно набрать в органы внутренних дел новых сотрудников. Сначала брали по рекомендациям участковых, положительных, непьющих. Но вскоре стали набирать кого попало, главное, чтобы был бойким, изворотливым и готовым выполнить любой приказ начальства.
Так милиция обрела свой окончательный вид из бомжей, гопников, алкашей и кавказцев. Это было разноперистое, одетое в гражданку воинство, узнать в которых стражей порядка можно было только по жетону, который часто красовался на грязных, вонючих обносках и красной нарукавной повязке с Георгием Победоносцем. Население за глаза стало звать их «полицаями».
Люди в форме, возглавляемые случайными лейтенантами и капитанами стали тем, чем на самом деле являлись — пьяной от безнаказанности, тупой бандой вооруженных гегемонов. Если раньше государство держало их в узде и направляло их агрессию по своему разумению, имитируя соблюдение законности, то сейчас зверь в серой форме разгулялся на всю катушку.
Стражи порядка начали втихую реквизировать на дорогах дорогие авто, расстреливая водителей и пассажиров.
Ходили смутные слухи про грабежи на Рублевке, жестокие пытки и казни ее обитателей. То что это в основном была обслуга и охрана мало кого волновало.
Экзекуции воспринималось населением как почти справедливое возмездие жадным толстосумам. Проверить это было невозможно, поскольку метро и троллейбусы давно не ходили, автобусы были реквизированы новый властью для перевозки рабсилы, а личный транспорт без пропуска — «вездехода» не выпускали из секторов, на которые была поделена столица.
Совершенно легально из жилых домов повышенной комфортности стали выселять жильцов, отправляя кого в Лужники, кого сразу в лесок.
У нас на соседней улице из новостройки выкинули всех жильцов, включая слепую певицу и ее мужа-адвоката. Их всех тутже кончили и прикопали бульдозером в яме у теплотрассы. Было заявлено, что те пытались оказать сопротивление милиции, а при обыске во многих квартирах нашли оружие, наркотики, прокламации призывающие бежать из города. Потом в освободившиеся квартиры вьехало новое начальство и их охрана.

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: